Начался тут всеобщий ор и стенания. Всем понятно стало, что не яркие лампы и вкусная целлюлоза впереди, а тьма и смертоносная кислота. Только Крошка Нанобот в панику не ударился, закричал:
– Братцы-наноботцы! Восхвалим Творца ударной работой, доведем количество спирта до предельно возможного!
И добавил:
– Вдруг смилуется?
Кинулись тогда наноботики жевать остатки целлюлозы, в спирт ее превращая. Самые героические, так те даже из воды и углекислого газа поштучно молекулы спирта собирали!
Так и получилось, что, когда влил Творец емкость в себя, был там уже не водно-спиртовый раствор, а чистейший спирт, да еще и газированный!
Выпучил Творец глаза да как закричит:
– Вставляет!
И рухнул прямо в цистерну.
А поскольку был он изрядно тяжел, то сразу погрузился до самого дна. Однако от обилия впечатлений и вонзившихся повсюду острых щепочек пришел в себя и принялся, не закрывая рот, выгребать на поверхность.
Плененные наноботики сразу замахали наноплавничками и бросились наутек. Один Крошка Нанобот за сосочек на языке Творца держится и кричит:
– Наночка! Любовь моя! Сюда!
Глядь – и впрямь движется к нему Наночка. Из последних сил движется. Отощала до чрезвычайности, вакуоли совсем уж скукожились, нанохваталки дрожат… Вот что ждет заплутавших наноботиков, попавших в чуждую среду!
Схватил Крошка Нанобот Наночку за гадкий полифенол, прицепившийся к ее свободному радикалу, втащил в рот Творца и говорит:
– Вот и твое новое жилище. Здесь тебе будет хорошо, почти как у лесоруба.
– А как же ты? – воскликнула Наночка. – Выпрыгивай скорее, рот закрывается!
– Без тебя мне и наножизнь не мила, – ответил Крошка Нанобот. – Умру у твоих нанотопталок, милая!
Расчувствовалась Наночка. Прижала к себе Крошку Нанобота всеми хваталками, слились они в страстном поцелуе – и принялись обмениваться генетическим материалом.
А Творец тем временем из цистерны выбрался, рот закрыл, сидит, в себя приходит. Да оглядывается боязливо – не заметил ли мастер, что он в цистерну спиртовую свалился.
Крошку Нанобота с Наночкой тем временем по пищеводу поволокло и в желудок забросило. Ну, думает Крошка Нанобот, вот и конец мой пришел! Только глядь, а зловредная соляная кислота стала ему не страшна. Это Наночкины гены так благотворно подействовали! Образовали они вдвоем новый бинарный нанобот.
– Что ж, – сказал Крошка Нанобот. – Будем здесь жить! Я стану всякую органику хватать, в спирт с углекислотой перерабатывать, как и положено честному наноботу.
– А я стану витаминки делать, – сказала Наночка. Смутилась и добавила: – А еще – воспитывать маленького…
Так они и жили. Работали как положено и маленьких наноботиков одного за другим строили. Уже по новому проекту, сразу и на папу, и на маму похожих!
Детишки у них подросли славные, шустрые. Авантюристы – в папочку, красавцы – в мамочку. Когда мастер-то подошел узнать, с какой стати рабочий сутки не пил, а все пьяный да веселый, несколько наноботиков с рабочего на мастера и перескочили. Так оно и пошло. Прыг да скок, со рта в рот, я – веселый нанобот!
Так что люди в той веселой реальности с тех пор жили еще веселее.
Правда, не очень долго. Но весело.
– И разве удивительно, что «Преступление и наказание» так усердно вдалбливается в головы русских школьников, с советских времен и до наших дней. Боятся, ох, боятся эти господа праведного топора в руках русской молодежи!
– Праве-е-едного топора-а-а… И сурового пера!
– Что ж вы немецкое пиво пьете, господин Орлов?
– Черт возьми, да как вы сюда…
– Через дверь. Итак вы, великий русский патриот, немецкое пиво глушите?
– Нашего пива давно уже не осталось. Все русские заводы скуплены иностранцами. Полагаю, у вас в руке «Барак»?
– Что вы, обычный «Макаров». Дописали?
– Да.
– Это ваша последняя статья.
– Угрожаете?
– Нет. То есть да. Я пришел вас убить И я это сделаю.
– Раз уж вы начали разговор, а не выстрелили мне в спину, то, вероятно, хотите мне что-то сказать. К примеру – причину, по которой лишите меня жизни. Это было бы вежливо.
– Да, конечно. Я хотел бы все объяснить. Я не наемный убийца. Не сотрудник какой-либо секретной службы.
– Я обычный московский студент. Меня зовут Ростислав Петров.
– И чем же я вас обидел, сударь Петров?
