Затем в полночной тишине раздался явственный тук затылком павшего на бетонный пол тела. Немедленно отрезвевшее туловище принадлежало тому, кто обрек все человечество на новые и трудные испытания.
От трудной творческой работы меня, Автора, отвлекает жена, которая мне вовсе не жена, но считается женой, что не имеет принципиального значения.
— Все пишешь? — спрашивает, поглаживая уже объемный живот.
— Пишу, — тоже поглаживаю ее уже объемный живот.
— И что пишешь?
— Две, — отвечаю, — вещички. Первая — о хвором малом, вторая — о хвором обществе.
— А ты уверен, что это надо народу?
— Я пишу для себя, — гордо отвечаю.
— А кто нас будет кормить?
— Кого — нас?
— Меня и ее, — показывает на живот.
— А может, там мальчик?
— Там девочка.
— Нет, мальчик.
— Тогда пошли в женскую консультацию, — предлагает жена. — Ты больше моего хочешь узнать, кто живет…
Делать нечего: я складываю машинописные странички в папку и кидаю ее на подоконник. Как говорится, жизнь диктует свои условия. И мы с женой отправляемся узнавать, кто собирается посетить этот неполноценный мир.
В х-фокусе объектива — планета Земля.
На околоземной орбите — спутник-разведчик. Он ведет секретную съемку. Средний план: в ночной степи пылает Химзавод. Его окружают пожарные машины и боевая техника. К звездам клубится пышный дым, похожий на жабо, сдавливающее выю обновляющемуся евроазиатскому государству.
…Сквозь дымовую завесу бежали бойцы в химзащите, волокли упирающегося ногами Загоруйко В.В. За ними следовала героическая Виктория со слезящимися от едких газов глазами.
У проходной находился бронетранспортер командования. Бойцы осторожно опустили рядом с ним протестующее тело гражданского. Тот было попытался снова совершить новый подвиг, да силы покинули его. Лежал, как младенец в люльке, такой беспомощный, такой жалкий…
— Виктор Викторович! Вот водичка, — хлопотала Виктория. Пейте-пейте.
Скрипя тормозами, подкатило директорское авто. Толстый и грузный руководитель химического производства, выбравшись из салона, обратился к солдатам:
— Где главный, сынки? Генерал где? — Но, увидав угоревшего Загоруйко, остолбенел. После чего, чернея от гнева, затопал ногами. — Я запретил здесь быть тебе, экспериментатор! Я тебя, сукин сын, под суд!.. — Рвал на себе удавку галстука. — Упеку в тюрягу!..
Виктория медленно поднялась с корточек и, выставив вперед юннатское плечо, срывающимся голосом приказала:
— Не сметь! Кричать на Виктора Викторовича! Если бы не он… Он герой! — Прекрасный взгляд плачущих от ядовитых испарений глаз испепелял. А вы?.. К шапочному разбору, да?!
— Что за крик, а драки нет? — подходил генерал с сединой на висках это был хороший генерал, который умел не терять присутствие духа в самых сложных ситуациях.
Директор живо подхватил его за локоток, и они, высокопоставленные чины, отошли в сторонку. Химзавод, будто раненый зверь, продолжал сражаться за свою жизнь, но был уже на последнем издыхании. Девушка, вновь присев, наложила мокрую тряпку на гениальный лоб Загоруйко.
— Зачем вы так? — тихо вопросил он. — Акакий Акакиевич за меня боролся… с консерваторами от науки.
— И все равно… и все равно, — растерянно проговорила Виктория. — Не позволю, чтобы с вами таким тоном… — И более твердо: — Никому больше не позволю!
И посмотрела таким самоотверженным, таким любящим и оздоровительным взглядом, что передовой химик ощутил в себе новые химико-биологические процессы, оживляющие его потравленную жизнью и работой плоть.
В этот чудный миг — чудный для двоих — раздался генеральский бас:
— Что вы мне сказки сказываете?! Кто видел собственными глазами? Похожие на памятники?.. Ха-ха! Болваны! Истуканы!.. — кричал генерал по рации. — Майор, вы закусывали? Это бред! Действует организованная террористическая банда. И я буду действовать по законам военного времени.
— Ы-ы-ы, — промычал Загоруйко, приподнимая дрожащую руку.
— Что такое, Виктор Викторович? — испугалась девушка.
— К-к-кепка! — Ужас плескался в голосе ученого, рука которого указывала на чугунную чушку, валяющуюся неприкаянным метеоритом у проходной.
— Где? Что? — оглянулась Вика. — Вам головной убор? Голова мерзнет?
— Кепка-а-а-а! — Истошный вопль гения завис над всем беспечным миром как дамоклов меч.
Была осень, когда меня посетил маленький, но с большими амбициями мой друг по прозвищу Бонапарт. Я его не узнал — он был в кожаном пальто и кожаной модной кепке. Я удивился.
— Ты чего? — удивился я. — В ЧК трудишься?
— А ты откуда знаешь? — насторожился.
— Нетрудно догадаться, — развел руками. — У тебя лицо лубянистое и еще кепка.
— Хорошая кепка, — проговорил Бо. — Но дело не в ней, а в Аиде.
— А что такое?
— Собирается ехать в Эмираты.
— Борись за женщину, как за власть.
— Против миллиона нет приема.
— Ты мудр, как член правительства, — вздохнул я. — Иди в политику, там твое место.
— Нэ, — страдал. — Жить без нее, суки, не могу.
Его жалея, посоветовал пристрелить проклятого миллионера — ружьем, которое мне подарили в прошлой жизни.
— Интересно-интересно, — оживился Бо. — А где оно?
— На антресолях.
— Вытащи.
— Тебе надо, тащи.
