Великий круговорот говна в природе - это про нас, родные. Одно утешает: что есть другой мир, куда можно окунуться, как в проточную реку...
Двухэтажный кирпичный дом прятался в яблоневых деревьях. Табличка на воротах утверждала, что дом № 34 находится на улице имени Минина и Пожарского. По двору гуляли неторопливые пыльные куры. У конуры дремал кобельсдох. На огороде паслась коза. На веревках сушилось белье, похожее на флажки капитуляции. Молодая женщина готовила обед на летней веранде. С улицы вбежал мальчишка лет одиннадцати, с пронзительно-васильковыми глазами и русым чубчиком:
- Ма, чего звала-то?
- Санька, иди в баню, помоги тезке.
- А чего? Дед Шурка приехал?
- Да.
- Ур-р-ра! - И галопом помчался на огород, где за пыльными кустами пряталась деревянная банька.
Скорый поезд № 34 тормозил: впереди планировалась короткая остановка в городке Н. Вдоль ж/пути тянулись пакгаузы, горы угля и речного песка, убогие хибары дач, жухлые мелкособственнические огородики с оборванными пугалами...
Старик с седым ежиком уже находился в тамбуре и через грязное стекло глядел на этот неприглядный мир. У его ног жалась новенькая клетка для птиц. В тамбуре появилась Проводница, хохотнула:
- Ну чего, покойничек, сейчас будем десантироваться! Ты с клеткой бережнее, а то дрова справишь. Народец озверел до крайности.
- Ничего, красавица, - хекнул дедок. - Я еще живее всех живых.
- Ну, гляди в оба.
...Скорый встречали. Встречала невероятно-галдящая, агрессивная, жаркая толпа привокзальных торговцев. В открытые окна предлагали все: от водки-колбасы-яблок-семечек-валенок-тряпья до револьверов и самоваров местных умельцев. Облепив вагоны и теша пассажиров, бабки и мужички, казалось, приступом хотели взять ж/крепость на колесах. Проводницы отбивались как могли. Над платформой висел дикий, надрывно-азиатский вой звуковое тавро беды, нищеты и Божьего проклятия.
Точно щепу, старика швырнуло из тамбура в это безобразно-базарное, бушующее море. Охраняя клетку от повреждений, дедок поднял ее над головой. Скорый, лязгнув буферами, начал поступательное движение вперед. Какой-то великовозрастный шалун, выпростав руку из окна СВ, вырвал клетку - и та словно поплыла по горячему воздуху. Старик, пуча глаза, остолбенел с поднятыми руками. Потом побежал, крича какие-то проклятия и потрясая кулаками. Был смешон и нелеп. Клетку же скоро отбросили из-за ненадобности, и она в свободном своем полете вздребезданулась о чугунный столб...
Перрон быстро опустел - торгашеская шумная волна прибилась в тень вокзала до следующего штормового навала. У края перрона притормозила "Победа". Из авто выбрались два старика, Минин и Дымкин. Осмотревшись по сторонам, пошли на поиски...
Тот, кого они искали, сидел на корточках у столба. Сгребал мелкий хворост разбитой клетки, будто собираясь развести костерок.
- Алексей? Алеша? Ухов? - Минин тронул плечо товарища.
Старик с седым ежиком трудно поднялся на ноги:
- Эх, хотел Саньке... клетку... Стервецы...
- Ладно, Алеха, пустое... Еще смастеришь. - Встречающие обняли друга. - Молодец, что приехал.
- А Шурка-то Беляев?
- О-о-о, Шурка уже баньку маракует. Ты ж его знаешь, жуть хозяйственный, как вошь на сковороде.
- Как бы баньку не спалил, - заметил Ухов. - Надо поспешать, братцы.
- Правда твоя! - И старики покинули грязную платформу, по которой гулял мусорный ветер.
О, русская банька - чудо из чудес. С легким паром, с молодым жаром! Что может быть прекраснее и целебнее в жизни для тела и духа. Пар костей не ломит, а простуду вон гонит. Пар добрым людям по скусу. Отхлещет себя русский человек березовым веничком, полежит на горячем полке до сладкой одури и будет с тела сухарек, а с души лебедь-с... Хорошо! И вроде жить дальше не страшно! И за милую отчизну живота своего не жалко.
...Клубился крепкий пар - пар скрадывал старость и лица. Только по голосам можно было угадать, кто есть кто. Голоса были молоды, точно старики сбросили с плеч многопудье лет.
- Эй, мужики! - кричал Минин. - А деревеньку-то помните? Как ее?.. Пер... Пер...
- Пердищево! - был прост Беляев.
Все захохотали, захихикали, замахали вениками. Минин вспомнил:
- Первищево!.. За Курском... Как тогда в баньке исповедовались? У-у-у!
- Сорок третий - как вчера, - выдохнул Ухов.
- Да, накромсали фрицев, - проговорил Дымкин.
- А они нас, - заметил Беляев.
- А мне обещают триста марок в зубы... компенсация, - признался Ухов.
- И возьмешь, Леха? - спросил Беляев.
- И возьму, Саня.
- Вот-вот, кто кого бил, кто кого победил? - снова спросил Беляев. Суки продажные, шкуры кремлевые.
Минин у печи закричал:
- Мужики, вжарю парку!
И вжарил. Все заорали не своими голосами:
- Ууааа! Ааа! Хозяйство ж вкрутую!.. Командир, а ты как тот барин: дом, банька? - позавидовал Беляев.
- Шура, чужому счастью завидовать - своего не видать, - укоризненно заметил Дымкин.
- Демхер нам всем в жопу - вот что такое счастье, - сказал Беляев.
- А ты не подставляйся, милок, - перевел дух Ухов.
