Откровенно говоря, я не могу не чувствовать крайнего негодования в отношении Ваших информаторов, кто бы они ни были, в связи с таким гнусным, неправильным описанием моих действий или действий моих доверенных подчиненных».
В заключительном послании на эту тему 7 апреля Сталин ответил: «В моем послании от 3 апреля речь идет не о честности и надежности. Я никогда не сомневался в Вашей честности и надежности, так же как и в честности и в надежности г-на Черчилля. У меня речь идет о том, что в ходе переписки между нами обнаружилась разница во взглядах на то, что может поз-
324
волить себе союзник в отношении другого союзника и чего он не должен позволить себе. Мы, русские, думаем, что в нынешней обстановке на фронтах, когда враг стоит перед неизбежностью капитуляции, при любой встрече с немцами по вопросам капитуляции представителей одного из союзников должно быть обеспечено участие в этой встрече представителей другого союзника.
Трудно согласиться с тем, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на Западном фронте объясняется только лишь тем, что они оказались разбитыми. У немцев имеется на Восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с Восточного фронта 15-20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на Западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с остервенением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель. Согласитесь, что такое поведение немцев является более чем странным и непонятным.
Что касается моих информаторов, то, уверяю Вас, это очень честные и скромные люди, которые выполняют свои обязанности аккуратно и не имеют намерения оскорбить кого-либо. Эти люди многократно проверены нами на деле».
Причина полемики между двумя лидерами по бернскому инциденту состояла в том, что президент Рузвельт попал в неловкое положение, воспользовавшись искаженной информацией своего государственного департамента и Черчилля. По существу, он был дезинформирован и дал втянуть себя в полемику со Сталиным. При этом Черчилль постоянно давил на Рузвельта, заставляя занять жесткую позицию по отношению к Сталину. Но в конечном счете президент США, разобрав-
шись в истинном состоянии дела, не пошел на поводу британского премьера*.
Тайное стало явным. А. Даллес рассказал до мелочей, как под предлогом «поиска путей к миру» велись «сверхсекретные» переговоры за спиной своего союзника - Советского Союза, как было отказано участвовать в них советским представителям, как начиная с 12 марта Москва жестко требовала прекратить сепаратные переговоры с фашистским военным руководством.
Союзники проигнорировали эти требования. А. Даллес поведал о том, что Черчилль предлагал Рузвельту предъявить совместный англо-американский ответ на «русский выпад». Назревал открытый разрыв между СССР и его западными союзниками. Только мудрость Рузвельта предотвратила этот разрыв.
Однако президент Рузвельт долго искал формулировки для ответа Сталину. Он несколько раз перечитывал телеграммы советского лидера, особенно внимательно - его послание от 7 апреля. Они казались президенту обидными, даже оскорбительными. В завуалированной форме ставились под сомнение честь и союзнический долг, выдвигалось обвинение, что немцы сдаются на Западном фронте (после бернского инцидента), а на Востоке жестоко сопротивляются - «странно и непонятно».
Впервые за время взаимной переписки ответ Рузвельта затягивался, он не знал что писать. С одной стороны,
* Аллен Даллес в своей книге «Тайная капитуляция» (М., 2002) рассекретил «строжайшую секретность бернского инцидента», то есть сепаратные переговоры, которые он вел от имени правительства США в Швейцарии с 28 февраля по 29 апреля 1945 г. с обергруппенфюрером СС Карлом Вольфом (личный представитель Гиммлера, командующий всеми силами СС в Италии) по вопросам капитуляции германских войск в Северной Италии. Имел связи с фельдмаршалом Кессельрингом (командующий гитлеровскими войсками в Италии, затем Западным фронтом), который согласился открыть Западный фронт для англо-американских войск взамен на «достойные» условия перемирия для немцев.
326
он видел в Сталине надежного союзника, который 5 апреля еще раз подтвердил это делом, объявив о денонсации российско-японского договора о нейтралитете, то есть сдержал свое слово - через 2-3 месяца после разгрома Германии начать войну с Японией. Эта была сильнейшая поддержка Рузвельту, всему американскому народу. В этом он видел залог мира и дружбы с Россией в послевоенное время. С другой стороны, Рузвельт не считал возможным, хотя бы завуалированно, честно признаться во всей перипетии бернского инцидента.
