— Ой, да ты младше меня! — воскликнула она, резко перейдя на «ты».-Тогда я тем более должна помочь тебе! Я не переживу, если из-за меня маленький мальчик не доберётся домой…
От того, как резко незнакомка перешла с «Вам же не больше тридцати, ну, может тридцать пять» к «маленький мальчик» мне стало правда смешно, так что я тихо хихикнул, и она это заметила.
— О, вот так-то лучше! У тебя милая улыбка, сразу моложе выглядишь! А то ходишь хмурый, так и не поймёшь, ты то ли человек, то ли программист. Нет-нет, я не имею ничего против программистов, только не понимаю, почему они считают себя умнее нас, медиков. Вот сам посуди: когда у тебя болит голова, ты пьёшь таблетку или идёшь программировать?
— Когда у меня болит голова, — уже начал раздражаться я, — я хочу находиться в тишине, а не выслушивать болтовню незнакомого мне человека.
На секунду лицо девушки помрачнело, но уже через мгновение в её глазах вспыхнул огонёк.
— Ага! Болит, всё-таки, голова? Тогда тебя точно надо проводить до дома, а то вдруг что..?
Уже не имея никаких сил ни возражать, ни спорить, я лишь молча кивнул и медленно пошёл в сторону дома. Честно говоря, у меня и правда было ощущение, словно я вот-вот потеряю сознание, но даже будь оно так, вряд ли бы мне как-то смогла помочь эта девушка. Скорее она сама заболтала бы меня до смерти, пытаясь нелепо шутить про программистов и называя меня маленьким мальчиком.
— Эй, ну чего ты так помрачнел? Я же развеселить тебя пытаюсь… — девочка попыталась заглянуть мне в лицо, но я отвернулся.
— Если хочешь проводить меня — можешь это сделать, но, пожалуйста, молча, юная медсестра, — холодно ответил я.
— Я не медсестра, я хирург! — воскликнула девушка, но, поймав мой хмурый взгляд, тут же успокоилась, замолчала.
Дальше мы шли в абсолютной тишине: я с двумя загруженными разными продуктами пакетами и она с пачкой гречневой крупы. Девушка-хирург молча плелась за мной, часто переставляя свои короткие ножки, чтобы не отстать, и высоко держа зонт, закрывая меня от дождя. И зачем только она за мной увязалась? Неужели я выгляжу так немощно? Зачем она пыталась шутить и говорила всякие глупые вещи? Выглядел ли я так же в Наташиных глазах, когда провожал её домой? В первый раз, наверное, да.
Тот день был таким же холодным и пасмурным, как и сегодняшний. Небо роняло на землю большие прозрачные слёзы, листья с деревьев, пожелтев, падали в лужи, корабликами плавая по воде, а от осеннего холода не спасали ни заклеенные окна, ни вязаные бордовые жилетки — наша школьная форма. Сидеть на химии было моим самым нелюбимым занятием, а химия — тем предметом, который я бы с радостью убрал из школьной программы. Запоминать однообразные формулы, писать химические уравнения и решать задачи не было чем-то нужным и важным почти ни для кого из класса, кроме красавиц Иры и Сони, которые собирались поступать в медицинский колледж после десятого класса — после девятого их почему-то не взяли, и я не был уверен, что они поступят и на этот раз — слишком уж бурные переговоры они вели посреди урока, который им бы следовало внимательно слушать.
— Ир, передай записку Андрею, — громко шептала Соня, чтобы я, услышав своё имя, обернулся, и она могла попросить меня помочь с заданием.
— То, что Андрей носит очки, не значит, что он умный, — закатила глаза в ответ на просьбу подруги девчонка. — Он сам-то ничего не написал ещё. Ему очки нужны только чтобы нефоршу лучше видеть.
«Нефоршей» у нас в классе называли Наташу, которая больше чем за месяц учёбы так ни с кем и не сдружилась, то ли из-за своего странного, мрачного стиля, то ли из-за стеснительности и необщительности. За всё время учёбы в нашем классе она разговаривала только со мной — тогда, на первое сентября, и с тех пор её голос был слышен лишь иногда на уроках, фразой «Я не знаю». Учителя Наташу тоже невзлюбили: ученица, которая постоянно засыпает, положив голову на парту, не знает ответа ни на один вопрос и слушает музыку на занятиях — совсем не тот персонаж, которого хотели бы видеть на своих уроках они. И только меня почему-то постоянно тянуло к ней. Это было не что-то, что можно объяснить логически, ведь Наташа не была похожа на модель из глянцевого журнала, да и харизматичной её было сложно назвать. Но всё же была какая-то прелесть в её бледной коже, вечно сонном и безэмоциональном лице, спутанных волосах и худых запястьях с красующимися на них фенечками. Наташа не была похожа ни на кого из тех, кого я знал раньше, и оттого казалась мне ещё более загадочной и удивительной. И то, как я на неё смотрел, со временем начали замечать сначала мои друзья, а потом и девочки, которые сидели за мной: Ира и Соня. И последние, в отличие от Гриши, моего лучшего друга, не просто подшучивали надо мной, а обсуждали нас с Наташей почти постоянно. Зачем им это было нужно, я не понимал: сильно красивым или желанным парнем я бы себя не назвал, да и с Наташей мы не общались с того самого момента, как вернулись на линейку после короткого диалога на лестнице. И всё же сидя на химии девочки шептались именно о нас с ней.