Маша смеется в ответ. Но все же протягивает цыганке руку. Цыганка поворачивает ее ладонью вверх, выворачивает к свету, вглядывается… Маша ждет, что будет дальше. Цыганка оставляет руку и принимается очень серьезно разглядывать на свет прядь машиных волос.
— Тебя зовут Даша, — заключает она. — Или Мария. Что–то не разгляжу. Стой, не говори, — жестом руки останавливает она мою любимую. — Все. Увидела. Ты — Маша.
Маша недоверчиво смеется, мол, знаем мы эти штучки, и все же она заинтригована.
— Ай, какое красивое имя! Быть тебе счастливой! А хочешь, судьбу угадаю! — продолжая умело наблюдать за Машей, предлагает цыганка.
Она, засунув трубочку в угол рта и щуря глаз от дыма, опять принимается изучать линии ее ладони. Через некоторое время качает головой, как будто эти линии не говорят ей ничего хорошего.
— Ой, красавица! Ой, нехорошо…
— А что такое? — весело интересуется Маша.
— Уж и не знаю, как сказать. Вижу быстрокрылую стальную птицу… И дальнюю дорогу… Вижу разлуку с бубновым королем…
Шагающий рядом с нами рыжий клоун оставляет на время назойливую дудку, в которую он все время прилежно дул.
— Что там получается, Рада? — деловито заглядывая в ладонь, как в соседскую газету, спрашивает он.
— Дальняя дорога получается, — хладнокровно сообщает Рада, затягиваясь трубочкой. — Уезжает Маша.
— Маша? — громким клоунским деревянным голосом переспрашивает рыжий.
— Да.
— Уезжает?
— Да.
Клоун останавливается на месте, широко распахнутыми руками задерживая все процессию, разевает рот и вдруг принимается громко и пронзительно реветь: «а–а–а-а», что должно означать безудержный плач. При этом из его лба прямо над глазами начинают бить две длинные пологие струи воды.
Процессия приостанавливается.
— Что ты плачешь, Жорик? — громким деревянным голосом цирковой репризы спрашивает его товарищ — белый клоун, с соломенной копной волос на голове, оранжевыми веснушками и накладным рязанским носом–картошкой. Он застенчиво дергает своего решительного друга за рукав.
— Маша уезжает! — отмахивается от него Рыжий.
— Маша уезжает?! — в изумлении хлопает глазами белый клоун. Три черных ресницы, нарисованных на его веках начинают дрожать.
— Уезжает! — капризно подтверждает Рыжий.
Белый еще некоторое время растерянно моргает, потом разевает рот и тоже начинает реветь. Ревет он на терцию ниже рыжего. Из его лба бьют две струи слез, но слезы Белого отчего–то оказываются зеленого цвета. Струи слез скрещиваются в воздухе. Когда клоны трясут головами, их слезы разбиваются друг об друга. Рыжий поворачивается к нам и в притворном исступлении мотает головой, специально поливая нас с Машей струями слез. Маша отряхивается и хохочет.
Балаган, подхватывая печальную новость, волнуется, и артисты один за другим принимаются рыдать и подвывать на разные голоса. Кто–то чихает и блеет, а кто–то кричит петухом.
Маша смеется. Но она, явно, растрогана.
— Откуда они узнали? — взволнованно спрашивает она.
Я в ответ пожимаю плечами.
Сквозь толпу к нам пробивается грустный Пьеро с набеленным лицом.
— Прекрасная Маша! — трагически восклицает он. — Зачем ты уезжаешь? Как же мы здесь без тебя?
Пьеро с робким вопросом смотрит на мою Машу. Маша неестественно смеется и ничего не отвечает.
— Прими от меня этот подарок.
Пьеро выпрастывает руку из бесконечного рукава, расстегивает какую–то незаметную пуговку у себя на груди и достает из потайного кармашка большое выпуклое стеклянное сердце. Он робко протягивает ладонь со своим сердцем Маше, но тут кто–то неловко толкает его под локоть, сердце падает на мостовую и разбивается на мелкие кусочки.
Пьеро замирает над ним в трагической позе, а потом безнадежно сникает: он так и знал. Вечное невезение — вот удел комедианта.
Наконец, когда все нарыдались и накричались вволю, Рыжий властным движением руки останавливает плач, как будто одним мазком собрав из воздуха слезы товарищей и скомкав их в кулак. Со значительным видом он вытаскивает из–за пазухи и напяливает на нос очки без стекол и достает из кармана бережно свернутый лист неведомой партитуры. Невесть откуда в его руках появляется дирижерская палочка.
Он поднимает палочку, и угомонившиеся артисты, торопливо подталкивая друг друга, выстраиваются в две колонны, по обе стороны нашей коляски. Балаган становится серьезен, у каждого в кармане оказывается какой–то музыкальный инструмент: у кого–то флейта, у кого–то дудка, у кого–то трещотка.
Рыжий пристраивается во главе импровизированного походного оркестра, взмахивает палочкой как тамбур–мажором, и импровизированный оркестр фальшиво затягивает какую–то бравурную мелодию.
Рыжий с правой ноги начинает движение, и оркестр топает вслед за ним. Остановившиеся было лошади вновь трогают с места вместе с колонной. Замыкают шествие человек на ходулях и Микки Маус.
Я вижу, что Маша напряженно вслушивается в фальшивые звуки нашего оркестра, потом неуверенно смеется, опять вслушивается и наконец хохочет.
— Это же английский гимн, — говорит она. — «Правь, Британия!» Это что, специально? Как они догадались?
