Над отступающими же войсками врага разбрасывали наспех напечатанные листовки, призывая французов сдаваться. Обещая горячее питание, возможность помыться и жизнь. Не так, чтобы кто-то особенно и бежал воспользоваться этим предложением, но на моральный дух неприятеля это, безусловно, оказывало дополнительное давление…
Так или иначе — Ливонская кампания перешла в стадию избиения. У врага не имелось возможности отступить и перегруппироваться. Чтобы привести свои войска в порядок. Очень маленькая территория — отступать по сути то и не куда. Высаживать подкрепления тоже не представлялось возможным. Как и забрать отходящие части.
В общем — грусть-печаль.
И командование это прекрасно понимали, лихорадочно предпринимая хоть какие-то усилия. Хоть что-то…
Положение чуть-чуть облегчалось из-за того, что уже 1 числа, сразу после открытия боевых действий, акваторию Финского залива начали засыпать минами. На всякий случай. Ту ее часть, что поближе к Кронштадту. Вдруг у Союза получится найти боеприпасы для новых кораблей? Вот своего рода минный пояс и формировали из сплошных полей заграждений. Опасаясь поначалу внезапного появления нового флота, а потом и старых линкоров и эсминцами РККФ. Впрочем, на ситуацию в целом это влияло мало. И разницы между очень плохо и совсем караул по сути своей не было никакой. Десант французов и англичан находился в откровенно отчаянном положении…
Тем временем в Москве Любовь Петровна подлила мужу чая и села рядом. С теплотой глядя на него и какой-то надеждой.
— Что-то случилось? — поняв намек спросил Михаил Васильевич. Он как-то уже научился по мимике и взглядам ее читать. Не как открытую книгу, но общий лейтмотив — вполне. Все-таки актриса она была природная и умела создавать и драматические моменты, и иные, даже вне сцены.
— Да нет. С чего ты взял?
— Я тебя очень хорошо знаю. Ты ведь явно хочешь меня о чем-то попросить. Косметика какая-то редкая нужна?
— Нет, милый. Все есть. Я просто переживаю за сестру.
— А что с ней? Самочувствие?
— Я тут подумала, что они, — мотнула она головой неопределенно, — ведь могут выйти не на меня. Я для них карта крапленая. После такого провала они скорее постараются убить меня, чем заново завербовать.
— Я тоже думал, что тебе нужно усилить охрану.
— А наши родственники? Ты не боишься, что они на них выйдут и через них что-то предпримут?
Фрунзе задумался.
Жена подняла тему, которую он гнал от себя. Да, мал-мало решал вопрос с безопасностью родственников до третьего колена. И все. Но ведь они регулярно бывают у него дома и что мешает, кому-то из них что-то подсыпать им в сахарницу? Да и разговоры поднимаются иной раз очень неосторожные. Понятное дело, он сам держит язык за зубами. В главном. Но кое-какие мелочи волей-неволей проскакивает. И умный из таких оговорок сделает правильный вывод.
— И что ты предлагаешь? — наконец, отхлебнув чая, спросил генеральный секретарь. — Отказаться от общения с ними?
— Они все — простые люди. Ты их специально стараешься держать подальше от государственных должностей.
— Правильно. Потому что в противном случае злые языки всякое про меня станут болтать.
— Цари родственников держали поближе не просто так.
— Я не царь.
— Брось. Или тебе не докладывают о том, как тебя в народе называют?
— Милая, я не царь. А называть могут как пожелают. На заборе вот сколько всего бывает написано интересного. Но я что-то не видел, чтобы там перечисленное висело.
— А вот это ты зря. — произнесла Любовь Петровна, нервно дернув щекой. — Ты тот, кем тебя считают остальные. Ты миф, созданный вокруг тебя. Вот ты борешься с культом личности. И знаешь к чему это привело?
— К чему же? — нахмурился Фрунзе.
— Еще лет пять назад было такое понятие как вожди революции. А сейчас его нет. И поверь — судя по тому, как все идет, еще через пять лет все будут говорить только о том, что революцию сделал лично ты. Помнишь ты рассказывал о том, как раздували роль Иосифа?
— Я борюсь с этим!
— Из-за чего в газетах почти что не возвеличивают лидеров Союза. На слуху только ты. Ты и пустота. Понимаешь? Выбор невелик. Да, какие-то имена мелькают. И даже высокопоставленные. Однако пропасть между тобой и остальными растет семимильными шагами. Еще немного и у простых людей именно ты будешь всецело персонализироваться с государством. Боюсь, что о таком и Иосиф, и цари могли только мечтать. Особенно если мы громко победим в этой войне, которой, если что — ты руководишь. А значит и победа будет твоя. Не так ли?
Михаил Васильевич молча уставился на супругу, не зная, что ответить. Перегнул палку. Увлекся. И что печально, не отследил. Да и как это можно было бы отследить? Ведь его инструкции в целом неплохо выполняли. Не без косяков, но в целом верно и своевременно.
— А ты думаешь, почему Романовы и старые рода потихоньку возвращаются. Почему Александр Михайлович служит?
— Почему? — на автомате спросил Фрунзе.
