— Эх, какой вы! Да уж положитесь на меня.
— Ну, ведите, куда знаете.
Мы вошли в какой-то грязный переулок, кончавшийся большим вязким болотом. Кособокие домики с прогнившими крышами окружали его с четырех сторон. Болото это в сущности должно было по плану изображать площадь. По ту сторону болота стоял дом, ничем не отличавшийся от прочих, а в нем жил тот человечек, у которого, по мнению Ф[окина], нам необходимо нужно побывать. На дворе накинулась на нас собачонка, но Ф[окин] сейчас же заговорил с ней, и она успокоилась. На этот лай вышла кухарка и повела нас в переднюю. Ф[окин] пошел предупреждать о моем приходе и вернулся в сопровождении хозяйки дома, очень полной женщины в большом клетчатом платке, которая начала подозрительно осматривать меня с головы до ног. Нужного человечка не было дома, а потому мы и отправились прямо в думу. У церкви остановил нас печник:
— П. Г.! Что ж ты? Я тебя, братец мой, дожидался, дожидался, ажно исть захотил, — сказал он моему спутнику.
— Постой! Не до тебя. Дела у нас тут пошли такие, спешные.
— Что мне за дело? Я глину замесил.
— Погоди немножко: я сейчас.
— То-то, смотри, проворней справляй дела-то свои! Рожна ли тут еще копаться! — кричал нам вслед печник.
— Может быть, я вас отвлекаю от занятий? — спросил я Ф[окина].— Вы, пожалуйста, не стесняйтесь! Теперь я и один найду дорогу в думу.
— Нет; это ничего. Еще я успею. Тут, видите, печка строится в алтаре, так я взялся показать. Вот он и пристает ко мне.
— Так что ж ему дожидаться? Право, вы для меня напрасно беспокоитесь.
— Нет, нет. Я вас одного в думу не пущу. Вы не знаете.
— Ну, как хотите.
Наконец пришли мы в думу. В темной передней встретил нас высокий седой старик в долгополом сюртуке и сердито спросил: «Что надо?» Я показал записку. Старик взял ее, велел мне подождать и ушел куда-то. Ф[окин] сказал мне: «Постойте-ка, я тут в одно место сбегаю», — и тоже ушел. Я остался в обществе двух мещан, которые, как и я, ждали чего-то и от скуки терлись об стену спиною. Чрез несколько минут выглянул из двери писец и, внимательно осмотрев меня, сказал:
— Да вы бы сюда вошли.
Я вошел. Писец сел на свое место и начал меня рассматривать. Я смотрел на писца.
— Вы, должно быть, нездешние?
— Нездешний.
— Чем торгуете?
— Я ничем не торгую.
— Прошу покорно садиться.
Я сел. Писец принялся перелистывать бумаги и подправлять буквы, сделав при этом чрезвычайно озабоченный вид. Но по лицу его сейчас же можно было заметить, что его мучит любопытство. И действительно он не выдержал, взялся чинить перо и, рассматривая его на свет, спросил меня равнодушным тоном:
— Вы по каким же, собственно, делам?
Я объяснил, что вот так и так, от К[озочки]на записку принес.
— Мм.
В это время вернулся сердитый старик.
— Отнес записку? — спросил его писец.
— Отнес.
— Ну, что?
— Ничего. А вы зачем на пол плюете? Нет вам места, окромя полу?
— Ну, ну, не ворчи!
— Чего не ворчи! Ходи тут за вами, убирай.
Старик опять куда-то ушел. Я сидел, сидел, скука меня взяла: нейдет Ф[окин]. В отворенную дверь видно было, как в передней мещане вздыхают, потягиваются и рассматривают свои сапоги. Пришел еще писец и принялся писать. Я отворил дверь в другую комнату; там было присутствие: большой стол, покрытый сукном, зерцало, планы развешаны по стенам. Я вошел в присутствие и стал рассматривать план Осташкова. Удивительно правильно выстроен, совершенно так, как строятся военные поселения: всё прямоугольники, улицы прямые, площади квадратные. На столе лежит книга; я посмотрел: «Памятная книжка Тверской губернии за 1861 г. Цена 85 коп.»
— Эй! ступай вон! — вдруг закричал кто-то позади меня.
Я оглянулся: в дверях стоит старик.
— Нешто можно в присутствие ходить?
Я вышел, держа книгу в руках.
— Брось книгу-то, брось! Зачем берешь?
— Я хочу ее купить.
— Купить! Ишь ты, покупатель какой!
Я отдал старику книгу и спросил писца: нельзя ли мне приобрести один экземпляр? Писец сказал, что можно; я отдал ему деньги и потребовал сдачи. Писец взял было трехрублевую бумажку, но другой, вдруг сообразив что-то, вырвал у него деньги и возвратил их мне; потом взял книгу, отвел в сторону первого писца и стал с ним перешептываться; потом позвал старика и послал его куда-то с книгою. Старик заворчал, однако, пошел. Тут же явился Ф[окин].
— Где это вы пропадали?
— Да все хлопотал по нашему делу. Устал до смерти. С этой запиской такая возня была. Ну, да слава богу, уладил. Сейчас секретарь придет.
С книгою тоже началась возня. Старик ходил кого-то спрашивать, можно ли продать. После долгих совещаний наконец решили, что продать книги нельзя, хотя она имелась в числе нескольких экземпляров и назначалась, собственно, для продажи. Вся эта путаница начала меня выводить из терпения.
— Поймите же вы, — убеждал я писца, — поймите же вы, что эту книгу я могу купить везде. Ведь не секрет же это какой-нибудь?
На все мои убеждения писец пожимал плечами и отвечал:
— Это, конечно, так-с. Само собой разумеется.