Спят они между ножками кухонного стола, подложив под головы мешки с мукой и сахаром. Снизу, под ватным одеялом, заменяющим матрас, лежат для мягкости запасы макарон и крупы. Помимо шерстяного пледа приходится укрываться верхней одеждой и всё же включать на пару часов перед сном обогреватель. С нижней стороны стола Верочка приматывает скотчем карманный фонарик и читает Вите вслух:
«Пушкин?» — пытается угадать Витя.
«Не-а», — отрицательно мотает головой Верочка.
«Лермонтов?» — делает Витя ещё одну попытку.
«Нет», — улыбается Верочка.
«А кто?», — интересуется Витя.
«Есенин».
«Я так и думал», — кивает тот в ответ и тоже открывает книгу:
«Что-то какая-то ерунда, тягомотина», — морщится Витя и откладывает сборник стихов в сторону.
«Это как раз Пушкин», — смеётся Верочка…
В начале ноября танки опять оживляются и, сделав по окрестным домам ещё несколько выстрелов на поражение, теперь круглосуточно патрулируют обе стороны соседней улицы. Верочка с Витей наблюдают их движение в проёме между домами и играют в азартную игру на спички: каждый из них загадывает себе движущийся танк, и оба, прильнув к кухонной амбразуре, ждут, чей первым вернётся обратно.
Через несколько дней снаружи становится шумно, и по той улице начинают безостановочное движение огромные, тяжелогружёные фуры и рефрижераторы. Сплошным непрекращающимся потоком, машина за машиной, они идут и идут друг за другом в одну и ту же сторону: в направлении бывшей столицы, на северо-запад…
12
Когда температура опускается ниже нуля, водопад прекращает своё функционирование, и улица под окном опять пустеет.
«Воды в ванне хватит, наверное, на пару месяцев, с учётом того, что она испаряется, а нам надо ещё и мыться», — рассуждает Верочка вслух, развешивая по стенам разноцветные гирлянды вырезанных из журнальных страниц новогодних фонариков, — «А снега так и нет, и неизвестно, будет ли в этом году, да и вообще».
«Поэтому искать её надо уже сейчас», — резюмирует Витя, ковыряясь ножом в крышке кухонного стола.
«Оставь мебель в покое!» — прикрикивает на него Верочка, — «Разрушитель».
«Ну да», — продолжая своё занятие, кивает головой юноша, — «Сколько там у нас до столицы?»
«Ждут они нас в столице, ага», — бурчит Верочка, — «Примут с распростёртыми объятиями… Вон, на фуру запрыгивай!»
«Танки не вдоль всей трассы стоят: на всю трассу танков не хватит».
«У них хватит», — не соглашается она, — «Ты на рефрижератор с ледорубом пойдёшь? У них там в каждой кабине автоматы. Вчера, сам говорил, опять народ положили. Теперь бомжам до Нового года еды хватит… Журавликов подай!»
Витя протягивает Верочке цепочку пёстрых бумажных журавликов-оригами, и она закрепляет её концы на люстре и ручке кухонного шкафа над вытяжкой.
«Надо ещё сделать — вон туда зацепить», — указывает она на угол стены над дверью, — «Завтра гвоздь туда вобьёшь».
«Хватит уже», — морщится Витя.
«Красоты много не бывает!»
«Я не об этом… Уходить надо. Нечего больше здесь делать. Не могу я уже», — Витя откладывает нож в сторону и закрывает лицо руками.
Верочка опускается на табуретку.
«Может, до весны подождать?»
«А она будет?!» — вскидывается Витя.
«Ну, хоть до Нового года!» — умоляюще смотрит на него Верочка, — «Ну что там осталось-то?»
«До Нового года», — принимает решение Витя и хлопает по столу ладонью.
Впрочем, собираться они начинают уже сейчас.
Дублёнка, зимние сапоги на низком каблуке, рейтузы, ещё рейтузы, джинсы, три пары тёплых носков, три свитера, шарф, две пары перчаток — это для Верочки. К своей плотной вязаной шапочке она довязывает снизу горловину — получается шапка-шлем, как у двухлетних ребятишек. Красная спортивная дутая куртка, валенки, такой же набор одежды и оставшаяся от Максима шапка-ушанка — это для Вити.
