— Спи!
— Ухайдакаешься завтра!
— Отбой! — звонко крикнули в дальнем углу.
— А ну тихо! Вроде машина едет! — зычно сказала Марья Ивановна и поднялась с табурета.
— Ну как мои повара? — хвалилась старшая. — Ты, капитан, заварки забыл, так я своей кинула.
— Спасибо, — хмуро сказал Гаврилов. Он чуял, что старшая нацелилась на него, стеснялся красноармейца, да и не время было.
— Может, по второй? — спросила Марья Ивановна.
— Мне — спасибо, — сказал капитан. — А водителю повтори. Ему надо! — намекая то ли на долгую дорогу, то ли на выпитый студентом стакан первача.
— Да, пожалуйста, если осталось, — попросил студент.
— Навалом! — ответила старшая и поплыла в храм. — А ну, марш спать! — шикнула на паренька, который курил у дверей.
— Сейчас пойду, — буркнул Гошка.
— Вот, горяченький, пальцы не обожгите! — Марья Ивановна вернулась с двумя кружками и миской каши. — Заправляйся, боец, и на боковую… — Она протянула студенту миску.
— Опять спасибо! — сказал он, возвращая кружку, и спрыгнул на землю.
— Боец в кабине ляжет, — шепнула, беря его под руку, старшая. — А тебе с бабами неудобно. Я закуток в сарае приберегла. Брезента, правда, не укараулила, девки под себя подложили. Но там не сыро. Доски есть.
— К женщинам иди, Марья Ивановна. Старые мы уже, — тоже тихо ответил Гаврилов, снова думая о телефонном разговоре, который теперь не казался ему таким веселым.
— Ну да — скажешь тоже! — С шутливой обидой обняла его старшая. «Гордится армеец или робеет? — решала про себя. — Наш брат, милиционер, попроще: не теряется!» — Какая же, — не сдавалась, — старая?
— Ровесники, — сказал Гаврилов, набавляя себе год.
— Ты серьезней глядишься. Да все равно не старость. Самая спелость, говорю тебе, капитан.
— Раненый я, — решил прекратить ненужный разговор, надеясь отвадить разом, но так, чтоб не обидеть, потому что вместе с ней командовать ему еще весь завтрашний день, а может, и дольше.
— Дела!.. — присвистнула старшая. — А ты женатый?!
— Женатый, — отрезал он, и подумал: «Вот липучка — клей резиновый!»
— Намучается с тобой баба, — теперь уже не жалея Гаврилова, развивала свои соображения старшая.
— Похоже. Ну, иди спать, Марья Ивановна.
