«Ничего не разберешь на этом свете» - таким мог бы стать вывод и из неудавшейся попытки Васильева «разобраться», «решить вопрос». Но автору не менее важно
сказать, что сам «вопрос» остается, и равнодушие к нему равно слепоте. На необходимость искать решение «вопроса» указывает весь строй рассказа - не только картины увиденного в С-м переулке и размышления героя по их поводу, но и описание того, что не замечается никем («Как может снег падать в этот переулок!»).
И далее: как бы ни были очевидны неумение и неудача людей типа Васильева «решить вопрос», не может не быть таких вот попыток «разобрать что-то», неистребимо вечное стремление хороших и честных людей бросать вызов злу, хотя бы силы были несоизмеримы и попытки были заведомо обречены на неудачу.
В письме Григоровичу по поводу несостоявшегося продолжения «Степи» Чехов охарактеризовал ту биосоциальную дисгармонию, которая определяет, по его мнению, судьбу русского человека. И там же как характерные черты героев упомянуты «страстная жажда жизни и правды», «беспокойный анализ» (П 2, 190). Этот пафос непрекращающихся исканий истины, переходящий из произведения в произведение, отделяет чеховские трезвость и скептицизм от агностицизма, который принципиально отрицает возможность отыскания истины.
84
***
В этой главе говорилось о том начале чеховского творчества, которое мы назвали гносеологическим и которое связано с преимущественным интересом писателя к «знанию в области мысли», к попыткам «ориентироваться», что-то «разобрать на этом свете». Материал анализа пока был ограничен произведениями Чехова второй половины 80-х годов. Но и на нем можно видеть, что речь идет не просто об отдельной теме и не о частной проблеме, имеющей отношение к узкому кругу произведений.
К гносеологическому аспекту, как к центру, сходятся многие особенности содержания и формы чеховских произведений.
Так, с ним связаны отдельные ситуации, в которые чаще других Чехов ставит своих героев - ситуация открытия, ситуация непонимания героями друг друга, ситуация ни к чему не приводящего спора, никого не убеждающей проповеди и другие. Ему же подчиняются отдельные приемы, например, организация времени в повести «Огни». Без учета этого аспекта невозможно правильно истолковать чеховские принципы организации деталей и подробностей, соотношения общего и единичного в его произведениях.
Трактовка Чеховым социальной темы также получает, как мы видели, особое, гносеологическое измерение. И познавательная функция чеховских произведений в первую очередь связана с сосредоточенностью писателя на проблемах ориентирования в мире, правильности осознания его. Эстетический эффект чеховских произведений также в немалой степени определяется особым пониманием Чеховым своих писательских задач, установкой на полемику с неверными представлениями о соотношении правды и красоты, а это опять-таки разновидность спора о познании истины.
85
Словом, на этой оси немало построено в чеховском художественном мире. Речь идет, таким образом, об особом модусе видения и изображения действительности. И он ведет к особым, сугубо чеховским утверждениям, обобщающим выводам, без понимания которых немыслима правильная интерпретация произведений писателя.
86
1 О сходстве этого героя с Гаршиным см.:
2 Об особом характере событий у Чехова подробно пишет Л.М. Цилевич в книге «Сюжет чеховского рассказа».
Школа Захарьина
Начиная со второй половины 80-х годов в произведениях Чехова наметилась еще одна фундаментальная особенность его взгляда на мир, подхода к жизненному материалу. Не явление само по себе, а знание о нем становится у Чехова самостоятельным предметом анализа - об этом свидетельствуют «Огни», «Неприятность», «Припадок». Человек в мире Чехова выступает в первую очередь как субъект познания, субъект ориентирования в действительности.
Но мало отметить сам факт приверженности писателя к гносеологической теме, к исследованию познавательных иллюзий, «ложных представлений». Исследуемые Чеховым различные виды заблуждений тяготеют в его произведениях к определенному центру, группируются вокруг некоей основной разновидности заблуждений. Чаще всего писатель возвращается к ложности
87
общих представлений и шаблонных решений. В своем последовательном, ни на чем не успокаивающемся разрушении иллюзий, относящихся к «знанию в области мысли», главную свою задачу Чехов видел в указании на несостоятельность «общих мест», общих решений, постоянно сталкивая их с конкретными «случаями», с индивидуальными и единичными явлениями.
