В одну из «Записных книжек» Чехова занесен следующий сюжет рассказа или повести. Герой рассказывает, как он «когда-то был анархистом». Его выгнали из училища, отец выгнал из дома; «пришлось поступить к помещику в младшие приказчики; стало досадно на богатых, и сытых, и толстых; помещик сажал вишни, А. А. помогал ему, и вдруг пришло сильное желание отрубить лопатой белые, полные пальцы, как бы нечаянно: и закрыв глаза, изо всех сил хватил лопатой, но попал мимо. Потом ушел, лес, тишина в поле, дождь, захотелось тепла, пошел к тетке, та напоила чаем с бубликами, и анархизм прошел.» (Записные книжки, 1, с. 106-107). В этом конспективном изложении особенно четко видна суть психологических приемов Чехова.
Понятно, что сюжет этот говорит о шаткости «убеждений» героя, «благодушного буржуа». Философская и идейная несамостоятельность чеховских героев очевидны и не случайны. Но интересно обратить внимание на другое: какие признаки достаточны и необходимы, по Чехову, чтобы объяснить существенную перемену по взглядах человека? Лес, тишина в поле, дождь, теткин чай с буб-
138
ликами - и нет больше анархизма. При таком подходе немыслимы для писателя два одинаковых анархиста, как и вообще неповторимо и не сводимо к общим категориям (типа «анархизм») любое убеждение, настроение, образ мыслей. Любая разновидность ориентирования приобретает свою, индивидуальную окраску.
***
Итак, «индивидуализация каждого отдельного случая» стала, наряду с преимущественным интересом к проблемам «ориентирования», еще одним определяющим принципом творчества Чехова.
Чеховский индивидуализирующий метод (который не следует путать с задачей создания характеров - «ярких индивидуальностей») вел к обобщениям большой важности. Не только негативные выводы - типа «ничего не разберешь на этом свете», «никто не знает настоящей правды» - должны учитываться, когда мы говорим об обобщениях, сделанных Чеховым. Сам способ художественного мышления, избранный им подход обладают позитивным познавательным и эстетическим значением.
Подобно тому, как в медицине и педагогике изучение состояний, свойств и возможностей «единичного» человека, практическая работа с каждым отдельным человеком достигают более высокой эффективности лечения и воспитания8, чеховская индивидуализация, пристальное внимание к «единичному» человеку вели к новым возможностям человекознания в литературе.
Сказанное Чеховым о «единичном» человеке не было сказанным только о нем одном. Чеховское единичное предстает как характерное для эпохи, действительности,
139
среды. Но чеховский метод указывал на то, что решение сложных социальных, общезначимых проблем, коллизий проходит через индивидуальности, через единичные и уникальные в своей сложности и неповторимости человеческие системы.
Важно отметить, что оба указанных принципа - и гносеологический и индивидуализирующий - находятся между собой в тесной связи и предстают как система координат, в которой строится чеховский мир. Это, конечно, не исключает возможности выделения и иных координат, рассмотрения чеховского творчества в иных ракурсах. Но если принять избранную здесь точку отсчета, невозможно отделить изучение писателем ориентирования от его стремлений «объяснять каждый случай в отдельности».
В школе Захарьина «навык и метод индивидуализировать» неотделим от расспроса больного, учета того, как человек сам осознает свое положение. Чеховская индивидуализация наиболее своеобразна, когда писатель рассматривает формы убеждений, оценок, решений. Она является в первую очередь новым принципом изучения человека, его образа мыслей, взглядов, высказываний - различных видов ориентирования в мире.
Учет названных здесь координат чеховского мира имеет непосредственно практическое значение для интерпретации произведений писателя.
140
2 См.:
3 В таком виде знаменитая чеховская формула включается в полемику, которую ведут герои романа Ю. Бондарева «Берег».
4 См.:
8 См.:
«Художник должен судить только о том, что он понимает»
