Понимаешь ли сам, что написал? Солдату русскому плен не страшен, он крепостной мужик, он и дома в цепях. Попасть для него в плен значит попасть из одного рабства в другое. А что говорит стих: "В их земле и свет темничный"? Не то ли, что вся Россия - темница? И этой темнице, этой стране-тюрьме противостоит вольный край кавказских народов, о котором с ликованьем и торжеством возглашают горцы в последнем куплете:
Делим женам ожерелье.
Вот обломки хрусталя!
Пьем бузу! Стони, земля!
Кликом огласись, ущелье!
Падшим мир, живым веселье.
Раз еще увидел взор
Вольный край родимых гор!
Побойся Бога, Александр Сергеевич, "Северная пчела" не может печатать такое стихотворение. Ведь оно враждебно русскому оружию. Ведь Рылеева только что казнили! Ведь "Северную пчелу" читают при дворе!..
Можем ли мы осуждать крепостное право? Отвергать справедливость нашей миссии на Кавказе?
3
"У меня желчь так скопляется, что боюсь
слечь или с курка прыгнуть. Да не будь
трус, напиши мне, я записку твою сожгу,
или передай сведения Ж., а тот передаст
А., а А. найдет способ мне сообщить.
Vale."
Грибоедов - Булгарину,
около 7 марта 1826 года
Так или почти так мог думать Фаддей Булгарин, в который раз перечитывая рукопись стихотворения "Дележ добычи". Вспоминалось и о другом: за месяц до восстания он напечатал в "Северной пчеле" "Отрывки о Кавказе (Из походных записок)", подписанные, к его счастью, не полным именем автора, но буквами "А. Я.", и хотя многие догадывались, что за ними скрылся Александр Якубович, все же имени этого государственного преступника- террориста в газете не было. А ведь "А. Я." позволил себе сказать, что "самая природа своими красотами и ужасами возвышает дух сих горцев, внушая любовь к славе, презрение к жизни и порождает благороднейшие страсти, теперь омрачаемые невежеством магометанства и кровавыми обычаями". "А. Я." тоже, как и Грибоедов, восхищался тем, что горцы знают свой край лучше собственной ладони и что им помогает природа, враждебная чужим; о вождях горцев, "белатах", он писал (Булгарин теперь с трепетом вспоминал об этих строках в "Северной пчеле"):
Расторопность и сметливость белата неимоверны: в самую
темную ночь, когда небо покрыто облаками, партия редко удаляется
от направления. Белат, заметив ветр и весь будучи предан своему
намерению, чувствует малейшее его изменение, часто проверяя себя
компасом. В звездную же ночь Полярная звезда, Большая и Малая
Медведица - их вожатые; созвездие Лиры указует им часы; в случае
же, когда компас разобьется или потеряется и сухая погода мало
увлажняет росою землю, то первая кочка служит компасом: приложив
руку, согретую за пазухой, к четырем сторонам возвышения,
влажнейшею определяют север, и направление берется с
необыкновенной верностью.
Александр Якубович писал о горцах с уважением и сочувствием. Грибоедов же, получивший очистительный аттестат и повышение в чине, дипломат царской службы, Грибоедов шел куда дальше: он писал не о горцах, а от них. Он не отзывался о горцах с сочувствием - он был ими. Их противники оказывались рабами, которые вольных людей, целый "вольный край родимых гор" обращали в рабство, тем более постыдное, что победителями были рабы.
И это, это должен был печатать Булгарин в своей верноподданнической "Северной пчеле"?
Если бы Булгарин высказал Грибоедову возражения, изложенные выше, Грибоедов мог бы ответить ему:
"Ты восторгаешься солдатским мужеством, Фаддей. Впрочем, я
слышал, что и ты, когда был капитаном в войсках Наполеона, не
слыл трусом и не кланялся ядрам. Ужели ты пал так низко, что
станешь праздновать труса теперь, когда ничто тебе не грозит?
Ужели испугаешься напечатать "Дележ добычи"? Объясни Бенкендорфу,
что это стихотворение способно лишь возбудить гнев русских воинов
против горцев. Скажи ему, что оно показывает горцев хищниками и
дикарями; что чем враг сильнее духом, числом и уменьем, тем более
чести приносит победа над ним; что в песне моей показаны красоты
Кавказа, завоевание коего великая заслуга нашего оружия. Прочего
он не заметит".
