Детская комната размещалась за пределами здания управления, и очень скоро капитан начал наносить мне визиты. Курил, предлагал сигареты, не поднимая на меня глаз, просто протягивал пачку, держа ее в подвешенном состоянии в течение девяти секунд — я это заметила по тиканью его часов, — смачно затягивался и выпускал плоскую струю дыма. Садился, склонив голову, и, уставившись на каретку пишущей машинки, курил. Я смотрела на его руки — всегда только на руки, — а он, перед тем как уйти, обнимал меня.
Встретила его недавно в поезде, следовавшем в Видин. Разговорились, как случайные попутчики. Такие разговоры всегда интересовали меня. Они являются наиболее привлекательной составной частью командировок. В купе всегда прихожу первая и жду других. Они появляются один за другим, и по тому, как садятся, осматриваются, читают и что читают, я строю свои гипотезы об их характерах, профессиях и общественном положении. Не могу сказать, что мои предположения всегда подтверждались, но нередко я была близка к истине. В разговорах с попутчиками представлялась учителем физкультуры или маникюршей. Когда я остаюсь в одиночестве, грызу ногти, как это было в детстве, когда начинало светать, а отец все не возвращался и мать сидела у керосиновой лампы и вязала шерстяные чулки отцу или его приятелю Христо Дочеву. Мы звали его Дог за его крупную и плотную фигуру и зеленую форму, которыми он напоминал грузовик марки «Додж». Мать заставляла меня тоже заниматься вязанием. Однажды лейтенант Дочев пришел рано утром и, не закрыв дверь, снял головной убор и поцеловал маме руку. Она в истерике закричала: «Говори, что случилось?!»
«В ночной перестрелке с бандитами Павел…»
А мама продолжала: «Говори…»
И Дог пытался вспомнить подробности: что говорил Павел, когда уходил на задание, как выглядел, какие носки надел… Я ухватилась за столб, который подпирал потолок в нашей старой избе, и мне было страшно плакать, чтобы не усиливать мучения мамы. «Не плачь, девочка», — сказал мне тогда Дочев, сунув что-то под подушку. Потом я увидела, что это была пачка денег, а он обнял маму и ушел… На похороны его жена пришла в зеленом платье, мне показалось это кощунством. «Извини, — прошептала она при прощании, — это у меня самое темное платье». Потом, путешествуя в автобусах и поездах, я всегда надеялась встретить Дочева. Знала, что он был направлен на работу за рубеж, но куда именно — не знала. Он был единственным человеком, знавшим меня с детства. Перед ним можно было поплакать и пожаловаться. Однажды на остановке я ждала автобус. В этот момент мимо проезжала военная машина. За стеклом я увидела Христо, замахала руками. Машина остановилась. Они взяли меня с собой.
— А, журналистка! Очень хорошо. Хотя вы крайне мало пишете о нашем брате пограничнике. Не приезжаете… не навещаете нас… Хоть бы в праздник заглянули.
