Кстати, одного из них я знал во время войны. Он был летчиком, воевал против нас под Сталинградом. Едва ли не каждый день гитлеровцы теряли в небе над Бекетовкой до 20 самолетов. Среди тех, кого не обошла эта участь, оказался лейтенант Генрих фон Эйнзидель. В самолето он не сгорел, дотянуть до своих ему не удалось, и его принудил сесть на нашем аэродроме советский летчик старший лейтенант Черников. На допросе фон Эйнзидель заявил, что он граф, правнук Бисмарка. Имя "железного канцлера" Германии всем известно со школьной скамьи, поэтому неудивительно, что работники седьмого отдела сочли нужным побеседовать с необычным пленным. Была и еще одна причина, побудившая пропагандистов к подробной беседе с фон Эйнзиделем: при пленении он предъявил две наши листовки. Не знаю уж, как и где они попали к нему, но то, что он их сохранил, не выбросил, позволяло пропагандистам надеяться, что разговаривать им предстоит отнюдь не с глухим.
И действительно, когда фон Эйнзиделю было предложено обратиться к своим соотечественникам и рассказать о том, что он жив, и о том, как с ним обошлись в русском плену, граф согласился. В письме, адресованном к своим сослуживцам, он писал, что не ожидал от русских ничего другого, кроме "всех тех бед", о которых так назойливо предупреждало немецких солдат и офицеров командование. Однако он "должен засвидетельствовать", что ничего подобного с ним не произошло: "Русские обращаются со мной и со всеми другими немцами, попавшими в плен, справедливо и гуманно, как того требуют международные правила". И он "радостно поражен" тем, что никто его не истязает, не мучает, не угрожает смертью, не расстреливает, наконец, чего он ожидал и к чему уже было Приготовился. Далее лейтенант сообщал, что их, пленных, находящихся во фронтовом лагере, готовят к отправке в тыловой лагерь в глубь России и, таким образом, он "благополучно закончил эту пагубную для Германии и немцев войну". К тому же Эйнзидель призывал и тех, кому в руки попадет его письмо-листовка.
Первая "графская" листовка наделала немало шума. О ней сообщала чуть ли не вся мировая пресса. Понятно, что антифашистские выступления летчика отпрыска древнего аристократического рода не прошли незамеченными в Германии и вермахте. Фон Эйнзидель и в самом деле написал яркое обращение, призывал своих соотечественников кончать бессмысленную и опасную для Германии войну. Выступления на эту тему скоро выдвинули его в число активных антифашистов. И когда был создан Национальный комитет "Свободная Германия", Эйнзиделя избрали одним из вице-президентов. Своей личной подписью под манифестом и другими документами НКСГ потомок "железного канцлера" неоднократно подтверждал гуманное обращение с немецкими военнопленными, нормальные условия содержания их в советском плену.
Однако после войны, вернувшись в Западную Германию, он повернул на 180 градусов - стал в ряды противников НКСГ и Советского Союза. Измена правому делу вернула ему графский титул и родовые поместья, за тяжелой чугунной оградой которых воскрес бывший владелец, отягощенный грузом прежних кастовых и классовых предрассудков. Что можно было ожидать от писаний переметнувшегося оборотня? Впрочем, стоит ли удивляться этой его метаморфозе? Случайный попутчик, Эйнзидель покинул поле антифашистской борьбы для того, чтобы оболгать и оклеветать тех, кто когда-то дружески пожимал ему руку, кто дал ему и стол и кров, отрывая кусок хлеба от собственного рта, кто дал ему возможность, пусть на короткое время, испытать счастье борьбы за правое дело. Быть может, и не стоило бы уделять фашиствующему графу столько внимания. Дело, однако, в том, что, пользуясь доверчивостью, неосведомленностью и политической неискушенностью многих людей в ФРГ, да и не только в ФРГ, писаки, подобные Эйнзиделю, поднимают шум о мнимых "убийствах", "жестоком обращении", "холоде и голоде" в лагерях военнопленных, фальсифицируют факты минувшей войны, чтобы вызвать у читателей недоброжелательное, враждебное отношение к "Советской стране, к миру социализма. В этой связи я и считал своим долгом напомнить о свидетельствах генералов и офицеров вермахта, находившихся в советском плену.
