Мне остается добавить, что в ходе Курской битвы и последующего осеннего наступления политорганы провели свыше сорока агитопераций, цель которых состояла в том, чтобы склонить к переходу в плен отступающие, окруженные или отсеченные соединения противника. Материалы об этих агитоперациях мы публиковали в бюллетене "Опыт работы".
Разумеется, помимо конкретной, оперативной агитации военные советы и политорганы вели и общеполитическую пропаганду, связывая ее с боевыми действиями войск. Политуправление Степного фронта выпустило удачную иллюстрированную листовку "Гитлеровская стратегия поражения". Рисунок изображал три могилы с крестами, а внутри этого треугольника - Гитлора с планом взятия Курска. Под каждым крестом были похоронены мифы: о "блицкриге", о "непобедимости немецкой армии", о "летнем немецком наступлении". К месту и остроумно использована ирония: "Гитлер, бесспорно, самый крупный стратег поражений во всей мировой истории - после Москвы и Сталинграда Курск стал третьим шедевром стратегии поражений фюрера". Вывод не представляло труда сделать самим солдатам и офицерам. На том же Степном, как, впрочем, и на других фронтах, в июльские дни над окопами противника была разбросана листовка - письмо красноармейцев к немецким солдатам. "Сейчас мы наступаем, сила на нашей стороне, - говорилось в этом письме, но мы сами солдаты и знаем цену человеческой жизни. Нам не нужны ваши трупы, нам нужна наша родная земля. По-солдатски мы предупреждаем: будете сопротивляться - не будет вам пощады. Перебьем вас как воров, забравшихся в чужой дом. Сложите оружие - примем вас, отсидитесь в плену, пока не кончится война!"
Листовки адресовались и офицерам. Пожалуй, именно в это время были найдены особые аргументы: должен ли офицер, руководствуясь лишь чувством повиновения, но вопреки своему разуму и совести, обрекать на уничтожение доверенных ему сыновей своей нации? Только ложное, слишком узкое и кастово ограниченное понимание чести может привести к утвердительному ответу. "Подлинная честь офицера состоит не в безрассудном повиновении фюреру, а исключительно и единственно в преданности своей нации. Если фашистские правители наносят своими действиями ущерб существованию и чести народа, то каждый офицер, так же как и всякий другой любящий свою родину человек, обязан выступить против таких правителей и стать на защиту интересов и чести своей нации". Другими словами, подлинная честь офицера не в верности клятве фюреру, а в защите интересов и чести нации - вот тот аргумент, который был выдвинут и пленными немецкими офицерами-антифашистами в их агитации среди офицерского корпуса вермахта. "Следуйте зову немецкого народа, а не приказу авантюриста Гитлера!" - призывали офицеры-антифашисты, выехавшие на фронт.
* * *
После поражения на Курской дуге гитлеровская армия уже не могла оправиться. Она навсегда утратила стратегию наступления, на которую возлагались столь большие надежды, и вынуждена была перейти к стратегии обороны. Политорганы Красной Армии теперь выдвинули и пропагандировали среди вражеских солдат и офицеров положение о том, что под Курском окончательно похоронены все их иллюзии. В листовках подсказывалось: разумнее всего немецким солдатам выйти из войны и тем самым решить все проблемы - и свою собственную участь, и судьбу Германии, приближая мир без Гитлера и его нацистского режима.
Возрастающее влияние советской пропаганды пугало гитлеровцев. Об этом мы могли судить по показаниям пленных и трофейным документам. К нам попало письмо обер-ефрейтора из 9-й армии, адресованное своему другу Францу. "Развитие событий, - писал обер-ефрейтор, - не сулит нам ничего хорошего. Больше половины солдат не имеют представления, почему мы должны воевать... Доклады, проводимые часто неспособными лицами из роты пропаганды{63}, затуманивают мозги немецкому солдату и накапливают в нем злобу. Солдат читает русские листовки, и от этого яда у него в голове зарождаются тайные мысли... Какие могут быть последствия, если он сойдет с пути истинного... Он выслушивает их пропаганду, и, если рядом нет устойчивого, он изменит... Каждая лавина сначала катится медленно. Многие обманывают себя, если думают, что это не так, как было в 1918 году..." Цензура задержала письмо обер-ефрейтора - этого убежденного гитлеровца - и доложила о нем командующему армией генералу Харпе. Тот размножил и разослал письмо всем командирам своих частей, сопроводив его приказом, в котором сделал вывод, "что люди ощущают потребность в духовном руководстве", потребовал принятия строгих мер.
