Полдюжины тамошних рабов были все людьми пожилыми, так что жрецы просили прислать им помощников помоложе и из таких Домов, как Арка, Эрре и Бел, где, как известно, имелись и вполне образованные рабы. Например, я страшно обрадовался, увидев среди них Мимена из Белманта, доброго приятеля Эверры. Мимен привел с собой троих своих учеников. Затем там было двое рабов из Эрреманта, оба лет сорока; их звали Таддер и Йентер. Я о них и раньше слышал от Эверры, который ворчливо говорил о них с неким странным подозрительным восхищением: «очень образованные, но какие-то несерьезные, нет недостаточно серьезные!» Я понимал, что он имеет в виду: видимо, они читали «эти современные книги» — «современными» Эверра, как известно, называл все книги, написанные в последние сто или двести лет. И я оказался прав. Когда мы в тот вечер отправились спать — а в спальне было очень тесно, поскольку нам, тринадцати, пришлось как-то разместиться там, где прежде спали шестеро, но зато было тепло, светло и, в общем, вполне уютно, — то первое, что я увидел у кровати одного из моих новых знакомых, это «Космологии» Оррека Каспро. Эверра как-то раза два упоминал эту поэму, но таким тоном, каким врач упоминает об ужасной, смертельно опасной и страшно заразной болезни.
Таддер, сухолицый мужчина с острым взглядом, глаза которого словно прятались под густыми черными бровями, заметил мое изумление и спросил:
— Ты что, никогда этого не читал, парень? — У него был говор северянина, и в речи встречались порой незнакомые мне обороты.
Я покачал головой.
— Так возьми, — и Таддер протянул мне книгу. — Ознакомься хотя бы!
Я растерялся, не зная, как поступить. И невольно глянул в сторону Мимена, словно тот мог донести Эверре, что я
— Представляешь, Эверра им не разрешает читать новых поэтов, — сказал Мимен, обращаясь к Таддеру. — Да и вообще никого со времен Трудека. Может, Каспро — это немного чересчур для начала?
— Нисколько, — возразил северянин. — Тебе, паренек, сколько? Четырнадцать? Пятнадцать? В самый раз просесть Каспро и восхититься его стихами. Ну вот, например, знаешь ты эту его песню? — И Таддер запел приятным чистым тенором: — «Как во тьме ночи зимней…»
— Эй, эй, вы там, потише! — проворчал Йентер, второй человек из Эрреманта. — Не стоит, братцы, в первую же ночь гусей дразнить!
— Это что же, тот самый гимн, который Каспро написал? — спросил старший из местных рабов, пожилой мужчина с тихим голосом и повадками безусловного вожака. — Мне, к сожалению, ни разу не довелось услышать, как его поют.
— Да, в общем, в некоторых местах за пение этого гимна могут и повесить, Реба-ди, — с улыбкой заметил Йентер.
— Только не здесь, — сказал Реба. — Продолжай, пожалуйста. Мне бы очень хотелось его послушать.
Таддер и Йентер быстро обменялись взглядами, и Таддер запел:
Красота его голоса и этот мягкий, но неожиданный прыжок мелодии на последних словах настолько потрясли меня, что я чуть не заплакал.
Йентер заметил это и сказал:
— Ага, ты только посмотри, Таддер, что ты с мальчиком сделал. Испортил ребенка одним-единственным стихотворением!
— Вот-вот, Эверра никогда мне этого не простит! — рассмеялся Мимен.
— Спойте еще разок, Таддер-ди, пожалуйста! — попросил один из учеников Мимена и быстро глянул на Ребу разрешит ли он? Реба молча кивнул, и Таддер снова запел, но на этот раз к нему присоединилось еще несколько голосов. И я вдруг понял, что уже слышал эту мелодию, точнее, отдельные ее фрагменты, те несколько нот, которые в казарме гражданской армии некоторые из рабов то и дело насвистывали, точно подавая друг другу некий сигнал.
— Ну все, спели, и довольно, — тихо, но очень твердо сказал старший. — Или вы хозяев разбудить хотите?
— Ох, вот уж нет! — вздохнул Таддер. — Чего не хотим, того не хотим.
