А вот моральный дух вермахта действительно иссякал. В Берлине, судя по радиоперехватам, был поднят неимоверный визг: полные отчаяния призывы "Спасти Германию", "Победа или смерть", "Смотреть не на Запад, а на Восток" чередовались со злобными угрозами.
Расстрелы и в самом деле стали массовым явлением. В приказе Гитлера говорилось: "Всякий, отступающий из него (Берлина. - М. Б.), будет расстрелян - будь то солдат, офицер или генерал". По данным радиоперехвата, подразделения тяжелых орудий, расположенные в районе Зеелова, получили указание: "Если наша пехота будет отступать, стреляйте по ней осколочными снарядами". Я уже не говорю о замене "ненадежных" командиров отъявленными нацистами и прочих мерах устрашения. Как показали пленные, еще в феврале 1945 года в войсках был объявлен приказ Гитлера, по которому семьи солдат и офицеров, сдающихся в плен русским, немедленно подвергались репрессиям согласно законам военного времени.
Мы понимали, что в этих условиях трудно рассчитывать на массовую, тем более добровольную, сдачу немецких солдат в плен. Их положение казалось безвыходным: отступят - уничтожат заградотряды; побегут к русским - убьют свои же офицеры; если же все-таки окажутся в плену - будет расстреляна семья. Оставалось одно - огрызаться огнем, пока не наступит смерть. Думаю, что мы были недалеки от истины, когда у себя в управлении в канун Берлинской операции смоделировали вот такое морально-психологическое состояние "среднего" немецкого солдата.
Излишне перечислять состав сил 1-го и 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, привлекавшихся к участию в Берлинской операции, - эти данные, как и ход самой операции, широко освещены в советской военной историографии. Подчеркну лишь, что Красная Армия превосходила врага и численным составом, и боевой техникой, и уровнем стратегического и оперативного искусства. Что касается политической сознательности советского воина, то ее вообще не с чем было сравнивать.
16 апреля наступательная операция началась. В тот же день руководство Главного политического управления предложило мне с группой работников управления выехать на 1-й Белорусский и 1-й Украинский фронты, чтобы помочь политорганам в их спецпропагандистском обеспечении операции, а также в подготовке и развертывании политработы среди населения Берлина и его предместий. За советами и указаниями мне было предложено обратиться к Г. М. Димитрову, который после самороспуска Коминтерна в мае 1943 года стал руководителем международного отдела ЦК ВКП(б). Это была не первая (и не последняя) моя встреча с выдающимся деятелем международного коммунистического движения.
Вот и на этот раз Георгий Михайлович встретил меня доброй улыбкой. Выглядел он прекрасно. Освобождение Болгарии, его родины, приближение победы над фашизмом, борьбе с которым он отдал много лет своей жизни, словно омолодили его - он был бодр, казался еще более общительным и обаятельным. Говорил он негромко и неторопливо, делая частые паузы, словно бы размышляя вслух.
- Конечно, - сказал он, и лицо его помрачнело, - гитлеровцы натворили немало бед, особенно на советской земле, совершили немало преступлений против человечества... Но советские люди, бойцы и командиры Красной Армии, не должны, я уверен, не будут из-за этого так же плохо относиться к простым немцам, беда которых состояла в том, что они более десяти лет позволяли управлять собой извергам... Нет, - повторил Георгий Михайлович убежденно, и лицо его вновь просветлело, - я уверен, в сердцах советских людей не будет чувства мести к германскому народу, его старикам, женщинам, детям. Дети это будущее новой, демократической Германии... Мы коммунисты, интернационалисты, - мы за всеобщее братство людей труда на земле, и наш долг - помочь немецкому народу стать миролюбивой нацией, настроенной на новую, вечно мирную и демократическую жизнь!.. Правда, - он горько усмехнулся, - в прошлом в Германии часто брали верх темные, реакционные силы, но времена изменились. А главное - есть в Германии силы, способные совершить этот новый поворот жизни. Это ее коммунисты, ее антифашисты, помощь которым - наш первоочередной долг и первоочередная задача политорганов Красной Армии, - мягко улыбнулся Георгий Михайлович и дружески положил руку мне на плечо.
С этим добрым, отеческим напутствием я и выехал на фронт. Вместе со мной выехали старший инструктор управления Л. П. Макаров и Ян Фогелер, уже известный читателю. В политуправлении 1-го Белорусского нас встретили радостной вестью: советские танки прорвались к Берлину. Начальник отдела спецпропаганды полковник И. П. Мельников, пытаясь скрыть обуревавшие его чувства, сообщил, что уже зарегистрировано до 22 тысяч пленных. Политорганы фронта накануне и в ходе сражения сбросили на немецкие войска почти миллион листовок. Более 50 окопных и свыше 10 мощных громкоговорящих установок с "долговременными" и "краткосрочными" программами были задействованы в передовых полках и батальонах.