И от этой точечной мутации нет защиты. С самого начала Жизни она всегда находилась под действием жесткого космического излучения и других разрушительных и непреодолимых факторов. Но искажение наследственной информации соматических (не половых) клеток организма недопустимо. Иначе организм непрерывно искажался бы, и быстро умирал. Но этого нет! В клетках непрерывно работает алгоритм восстановления испорченной информации, который исправляет повреждения с не меньшей скоростью, чем они появляются.
Аналогична ситуация и для половых клеток. Полезная для выживания информация, закрепленная опытом многих поколений, защищена от изменчивости этим же алгоритмом. Но оказалось, что эта защита слишком сильна, и Жизни пришлось искать методы, ослабляющие эту защиту. Об этом много говорилось выше.
«С открытием горизонтального переноса генов между разными видами и даже царствами живых организмов (в последнее время получено множество доказательств) ситуация изменилась, и эволюция предстает в совершенно ином свете. Получается, что любое «удачное изобретение» одного из видов становится доступным и может быть заимствовано всеми остальными. Биосфера теперь представляется единой информационной средой, в которой вирусы и различные мобильные генетические элементы распространяют информацию примерно так же, как в человеческом обществе благодаря устной и письменной речи достижения и открытия одних людей становятся известными другим и могут ими использоваться» [14].
Но возникает и следующая идея. Мутации следуют очень часто. Гораздо чаще, чем срок жизни, допустим, млекопитающего. Теперь представим, что родился организм с мутацией, но она его не уничтожила, так как некий параметр организма, на который она влияет, хотя и отклонился от нормального для этого вида значения, находится в пределах нормы, но на самом краю ее. Высока вероятность того, что внешние условия «поехали» в сторону благоприятную этой мутации. Тогда наш организм получает преимущество перед другими. Более того, и это главное, он может «дождаться» мутации похожей на предыдущую и произвести потомство уже с двумя похожими мутациями. Получается, что
«Топология – раздел математики, изучающий в самом общем виде явление непрерывности, в частности свойства пространств, которые остаются неизменными при непрерывных деформациях, например, связность, ориентируемость. В отличие от геометрии, в топологии не рассматриваются метрические свойства объектов (например, расстояние между парой точек). Например, с точки зрения топологии, кружка и бублик неотличимы». –
Но если особенности фенотипа, приобретённые в онтогенезе в ответ на некоторые воздействия внешней среды, наследуются, то этим, очевидно, можно объяснить эволюцию и без естественного отбора. Действительно, например, жирафы напрягают шею, чтобы достать высоко растущие листья на деревьях.
Если это «упражнение» перейдет в наследственную память, то у потомков шея будет длиннее. Это очевидно. И не нужен естественный отбор.
Август Вейсман в конце XIX в. понял эту нелогичность теории Дарвина и выдвинул строгий тезис о не наследуемости приобретённых признаков. Но он сначала проверил этот тезис на жестоком опыте. Он отрубал хвосты мышам в течение 22 поколений. Это ли не влияние внешней среды! Хвосты у потомков не изменились. Потом, в середине XX в. Френсис Крик выдвинул понятие центральной догмы молекулярной биологии. И вопрос о наследовании приобретённых при жизни (в онтогенезе) признаков больше не обсуждался, не смотря на явные факты (рис. 10). Как велика сила влияния авторитетов!
Рис. 10. Пример топологической изменчивости
