Я и не рассчитывала, что меня не заметят. Когда я открыла резную дверь, Лейла уже ждала меня – те же серебряные обручи на лбу и на тонких коричневых запястьях. Браслеты тихо звякнули, когда она поднесла сигарету к губам.
–
– Нет, полагаю, что поздравления будут более уместны. – Она засмеялась, и я продолжила: – Я удивлялась, почему ты вышла за него замуж.
– А теперь вы знаете?
– Думаю, да. Я пришла не к тебе. Где она?
– Она? – её глаза расширились от притворного удивления.
– Ты знаешь, кого я имею в виду. Ты позовёшь её, или мне пойти искать самой?
Шторы в задней части комнаты открылись, и появилась женщина. Она была одета в то же строгое, похожее на униформу платье, которое носила в отеле, когда опекала «вдову» – и когда помогала Гертруде похитить Нефрет.
– Что вам угодно от меня, миссис Эмерсон?
– Не тебя, – ответила я.
Она подошла ко мне. Действительно крупная женщина, на несколько дюймов выше меня, с широкими плечами и крепкая, как мужчина.
– Здесь больше никого нет. Вы уйдёте добровольно или мне придётся...
– Нет, Матильда. – Тот самый голос, который я и ожидала услышать. Он донёсся из комнаты за занавесом. – Приведи её сюда.
Пожав плечами – при этом на руках заиграли мускулы – «сиделка» отодвинула передо мной штору.
В комнате было темно, ставни – плотно закрыты. Она стояла в дверном проёме напротив того, через который я вошла. В длинной чёрной одежде египетской женщины, странно похожей по цвету и покрою на траурное одеяние вдовы, которое она носила в Каире и в Луксоре, но теперь тонкая вуаль, которая скрывала светлые волосы и размывала черты, исчезла. Я хорошо знала это лицо, хотя не видела его почти год – с того дня в Амарне, когда Сети встретил свой конец[204].
– Добрый день, Берта, – сказала я.
«Сиделка» последовала за мной. Вместо ответа на приветствие Берта приказала:
– Обыщи её. Она обычно – ходячий арсенал, поэтому ничего не пропусти.
Я не сопротивлялась, когда руки женщины скользили по мне, забирая пистолет и нож. Сопротивление было бы бесполезным и недостойным. И это – не то оружие, которым я намеревалась воспользоваться.
– Теперь ты предложишь мне стул? – спросила я.
– Значит, ты меня узнала? Я считала, что приняла все возможные меры предосторожности.
– Нет, я пришла к логическому выводу, – ответила я. – Ты хочешь услышать объяснение?
Она изучала меня с подозрением.
– Должна признаться, что ты пробудила моё любопытство, но если это уловка, чтобы задержать меня, пока не появятся твои друзья…
– Ничего подобного. Я пришла одна. Не хочешь сесть? В твоём положении не следует долго стоять.
– И об этом догадалась? – Она рассмеялась коротко и резко, но последовала моему предложению, одёрнув чёрную ткань на животе, что подтвердило мой диагноз. – Как?
– Таурт. Она была покровительницей родов. Сначала я этого не уловила, – призналась я. – Была уверена, что богиня-гиппопотам имеет совсем другое значение. Однако я пришла к выводу, что один из туристов, вероятно, был неизвестным врагом, которого мы опасались, и когда я увидела бедную вдову в «Луксоре»... Существует определённая походка, характерная для женщины, которая находится на поздней стадии беременности. Шесть или семь месяцев, не так ли? Во имя небес, Берта, как ты можешь рисковать своей жизнью и жизнью ребёнка в этом отчаянном предприятии?
– Очень мило с твоей стороны беспокоиться, – усмехнулась она. – Но я ничем не рисковала. Я ожидала завершить дело и вернуться в Европу ещё до конца месяца, но если я задержусь… что ж, Египет – известный курорт, а у доктора Уиллоуби отличная репутация. Разве ты не собираешься спрашивать имя отца – или ты тоже вычислила его логически?
– Это не моё дело, – ответила я.
– Поскольку это не твой муж? – Ещё один взрыв резкого смеха. – Я хотела бы заставить тебя поверить в это, но не выйдет, не так ли?
– Нет.
«Сиделка» в начале разговора выскользнула из комнаты. Теперь она вернулась и кивнула Берте, которая подтвердила этот кивок своим собственным.
– Ты сказала правду: никто не следил за тобой. Что ж, рассказывайте, миссис Эмерсон. Полагаю, вам не терпится доказать, насколько вы умны.
