Когда победитель уходит, мелкие людишки разбивают его завоевания на осколки и делят их между собой. Вспомните, например, события после смерти Александра Македонского, когда его генералы превратили империю без правителя в собственные королевства. Возможно, нелепо сравнивать Александра с Сети, нашим великим и злобным противником, но у них было много общего: беспощадность, интеллект и, прежде всего, неопределимое, но мощное качество, называемое харизмой[84]. Как и империя Александра, монополия Сети в незаконной торговле древностями в Египте зависела только от его способностей. Как и у Александра, его империя осталась без лидера – и теперь в небе парили падальщики.
Риччетти являлся одним из них. Его уход от дел десять или более лет назад, вполне вероятно, не был добровольным. Нет, не добровольным, подумала я; его изгнал Сети, а теперь и самого Сети убрали со сцены. Была ли «мисс Мармадьюк» наёмницей Риччетти или конкуренткой? Сколько других появилось после сражения в гробнице[85]? И кто из них – те самые, «намеревающиеся помочь вам, если это будет в их силах»? Это заявление Риччетти должно было подразумевать, что он тоже принадлежит к желающим помочь, но, конечно, ему не следовало безоговорочно верить. Честность не принадлежит к наиболее ярким чертам преступного характера.
Смерть Сети не освободила нас от опасности. А наоборот, увеличила число наших врагов. Бесконечная война Эмерсона (и моя) с незаконной торговлей древностями сосредоточила на нас всю ярость мошенников-торговцев, и если бы могила, которую мы искали, оказалась действительно неизвестной и не разграбленной, каждый вор в Египте попытался бы всеми возможными способами добраться до неё раньше, чем мы.
Естественно, я не собиралась обсуждать эти интересные мысли с Эмерсоном. Он, конечно, пришёл к такому же выводу; но, будучи Эмерсоном, решил игнорировать опасность, и намерен идти вперёд, пока кто-нибудь не швырнёт в него камень. Как обычно, мне придётся принимать меры предосторожности, от которых отказался Эмерсон: охранять его и детей, постоянно быть начеку и подозревать всех подряд. Что ж, пусть так. Я готова. Я положила голову на плечо моего неосмотрительного мужа и погрузилась в сладкий сон без сновидений.
К полудню десятого дня лодка обогнула изгиб реки, и мы увидели раскинувшуюся перед нами величественную панораму Фив. На Восточном берегу колонны и пилоны храмов Луксора и Карнака светились в лучах заходящего солнца. На западе вал утёсов окружал ярко-зелёные поля и граничившую с ними пустыню.
Нашим пунктом назначения был Западный берег, и когда
Первым, кого мы увидели, был Абдулла. Он со всей командой приехал на поезде ещё на прошлой неделе, и я не сомневалась, что он заставил людей высматривать наше прибытие, чтобы оказаться под рукой, когда мы начнём пришвартовываться. Все прибывшие жили в Гурнехе. У Абдуллы в деревне имелись бесчисленные друзья и родственники, а сама деревня располагалась в удобной близости к области, где мы собирались работать.
Когда встречавшие поднялись на борт, мы направились в салон для беседы и угощения – виски и содовая для нас, сплетни для остальных, так как законы Рамадана все ещё действовали. Абдулла, величественный, как библейский патриарх, уселся в резное кресло. Другие – Дауд, племянник Абдуллы, его сыновья Али, Хасан и Селим – удобно расположились на полу, а Рамзес сел рядом с Селимом, который в один незабываемый сезон оказался его близким компаньоном (то есть соучастником преступления)[86]. Хотя Селим был всего на несколько лет старше Рамзеса, теперь он стал женатым мужчиной, отцом растущей семьи. Но при этом сохранил ребяческую
– Всё в порядке, Эмерсон, – сказал Абдулла. – Мы закупили заказанные тобой материалы и сообщили, что ты будешь нанимать рабочих. Сказать им, чтобы приходили завтра?
