От нечего делать я стал осматриваться по сторонам. Кругом, куда не брось взгляд – поля и виноградники, изредка перемежаемые полосками лесопосадок – картина для южной части Молдавии совершенно обычная. А вот место, где нас оставил Кондрат, было совсем захудалое – кукурузное поле, при этом прямо перед нами какая-то ложбинка, прогалина в земле, казавшаяся в лунном свете почти черной; повсюду нас окружали стоячие и местами поваленные стержни кукурузы – пейзаж, прямо скажем, не располагающий к веселью, и уж тем более к интиму, а у меня в руках сумка, в которой позвякивают две бутылки шампанского, один на всех граненый стакан и – никаких перспектив на этот вечер. Одно успокаивало – это не могло продолжаться долго – Кондрат обещал скоро вернуться.
Пособирав валявшиеся на земле кукурузные стержни, мы сложили их, получив в итоге какое-то подобие настила и уселись на него. Костерок, не рассчитывая на продолжительное прозябание в этом богом забытом уголке, решили не разжигать, да и лень было им заниматься. Мое настроение было безнадежно испорчено – вначале неприятной новостью о том, что за нами следят, затем видом этого грустного места, и меня душевно потянуло к Ольге-тихоне: с такими обычно хорошо поговорить за жизнь, поплакаться, как говорится, друг другу в жилетку. Но Ольга была молчаливо-рассеянна, на мои вопросы отвечала невпопад, при этом она смущенно улыбалась и еле слышно вздыхала. И все же она меня чем-то привлекала, и я решил приглядеться к девушке повнимательнее. Она была невысокого роста, среднего сложения, густые вьющиеся каштанового оттенка волосы еле прикрывали плечи, лицо было миловидным, но черты его были не очень выразительными, мягкими. По ее виду было понятно, что девушка чувствовала себя здесь не очень уютно, что ей непривычны компании с незнакомыми ребятами и, скорее всего, вообще неприятны такого рода развлечения.
«И все же тихони, подобные ей, бывают разные, – задумчиво рассуждал я, поглядывая на Ольгу. – Есть в некоторых из них что-то загадочное, что влечет к ним, а порой встречаются и такие, что если уж пробудятся от спячки (конечно, если помочь им в этом), то могут взорваться неожиданным темпераментом словно вулкан, и тогда это будет по меньшей мере Везувий».
Другая девушка, Ирина, казалась веселой и беззаботной болтушкой, она беспрерывно рассказывала всякие истории и анекдоты, острила, шутила, и была вполне в моем вкусе, с ней все было бы легко и просто, но! – под другое настроение. Сейчас Ирина наливала по кругу в единственный стакан шампанское, а заметив, как я заботливо накинул на плечи Ольги свою летнюю курточку, весело подмигнула мне, а вслух сказала:
– Тебя тут ожидают, Савва, большие трудности. – И не ожидая расспросов тут же пояснила: – Ольга у нас недотрога, мужчин к себе не подпускает.
Я улыбнулся: в нашем с Кондратом тандеме недотроги были как раз по моей части, но я из скромности об этом умолчал.
Прошло уже более двух часов сверх обещанных Кондратом 20 минут, наш неутомимый «штирлиц» продолжал гоняться за неуловимым соглядатаем, а мы втроем, устав ругать его, а заодно и Милену, пересказав друг другу к этому времени все известные нам анекдоты, улеглись, свернувшись в замысловатую трехголовую фигуру практически на голой земле, и медленно замерзали – ведь на дворе стоял уже конец сентября. Вот где пришлось сожалеть о том, что у нас с собой шампанское, да еще сильно охлажденное, а не бутылка водки, более подходящая к случаю. Воспользовавшись тем, что от холода Ольга – на ней был лишь тонкий свитерок, – прижалась ко мне вплотную, и мы с ней оказались укрыты одной курткой, я начал целовать ее лицо, сначала куда придется – щеки, нос, глаза, подбородок, потом – стараясь отыскать ее губы, но девушка, стесняясь, еле заметными движениями уворачивалась от меня, не удаляясь, впрочем, ни на сантиметр, отчего мне стало казаться, что она нарочно подставляется под мои поцелуи так, чтобы я чего-нибудь случайно не пропустил, и я продолжал целовать ее, напоследок добравшись и до губ.
