Секундное затишье, и я опять пытаюсь сократить расстояние между нашими телами, Лека вновь ползет от меня на спине и ее голова по плечи уходит в проем шкафчика. Я преследую ее – моя голова влезает в тот же шкафчик, только полкой выше – теперь между нашими лицами тонкая фанерная перегородка. Создалась ситуация смешная и курьезная одновременно, только, думаю, моя пассия не могла оценить ее по достоинству. Лека вздохнула мучительно, почти со стоном, – в эту минуту она поняла, что теперь ей некуда больше отступать. И действительно – мы обнажены, она у меня в руках, мое естество предельно напряжено, наши тела соприкасаются, и хотя я уже очень близок, буквально в миллиметрах от цели, я все еще не делал решительных движений. Проходит минута в таком положении, затем другая, девушка немного успокаивается, чуть-чуть расслабляется, и я шепчу Ольге, не видя ее лица:
– Лека, ты самая милая и прекрасная девушка на свете, вылезай из шкафа, я хочу тебя… видеть.
– Нет-нет, ты мне сделаешь больно, Савва, – говорит она вновь напрягаясь, пытаясь тем самым сохранить между нашими телами дистанцию, хотя это не просто – удержать восемьдесят моих агрессивных килограммов.
– Не бойся, – шепчу я сквозь фанеру, – расслабься, вылезай, и все закончится хорошо.
– Я хочу, но я боюсь, – шепчет она в ответ сдавленным голосом.
«Моя милая девочка – она хочет!» Мое сердце билось учащенно и восторженно – ее желание выбраться из этого капкана я воспринял как желание близости. Секунды кажутся мне минутами, я уже не уверен, что делаю то, что нужно, и где-то начинаю понимать, что, может быть, пора остановиться, когда вдруг неожиданно ощущаю, как Ольга расслабляется, пытаясь выбраться из шкафчика и двигается мне навстречу.
– Только не делай мне больно, пожалуйста, Савва, – опять шепчет она.
– Ты в моих руках, и я буду делать то, что хочу… и чего хочешь ты, – голос мой был хриплый и прерывистый от возбуждения.
– Нет, милый, нет, не надо, – шепчет Лека, и ее лицо высовывается из-под фанеры. Контролируя положение ее тела, я позволил ей на самую малость выбраться из шкафчика, предоставляя девушке возможность полюбоваться моей напряженной и раскрасневшейся физиономией, и в ту секунду, когда наши глаза встретились, я медленно, но неумолимо опустился на нее всем своим телом – другого такого шанса, я знал, мне не представится, глядя ей в глаза я просто не смогу этого сделать. Ольга вскрикнула от боли, пронзившей ее, и обняла, порывисто обхватила меня руками за спину. Это было так неожиданно – это ее движение – оно говорило о доверии и вызвало во мне огромную волну радости, нежности и восторга. И я стал целовать ее руки, лицо, грудь, живот и шептать всякие милые глупости – такое было со мной впервые в жизни. Это была нежность, восторженно-возвышенная. И благодарность. Первой в моей жизни девственнице.
После этого мы некоторое время лежали, приходя в себя, причем я в этом нуждался не меньше своей партнерши; без конца я говорил Леке ласковые и нежные слова, затем мы оделись, я бережно обнял ее и мы направились в бар.
Сладкая парочка – Кондрат и Ирка – мирно посапывали в угловой кабинке бара, где устроили себе постель из матраса и подушек – настоящее любовное гнездышко. Когда мы вошли, Ирка открыла глаза, приподняла голову и посмотрела на нас, сразу все поняла, и с размаху треснула спящего Кондрата по спине.
– Ну вот, я так и знала, что эти двое влюбятся друг в друга, – воскликнула она. – Кондрат, посмотри, как тебе нравятся эти голубки?
Кондрат разлепил один глаз, поднял свою длинную руку и, закрыв Ирке рот, ловко, одним движением уложил ее обратно на матрас.
– А ведь какая девушка была! – не успокаивалась Ирка, барахтая голыми ногами в воздухе и порываясь встать. – Никто не мог найти к ней подхода.
Лека, смутившись от ее слов, прижалась ко мне. Я обнял ее и нежно поцеловал.
– О, ненасытные! – продолжала Ирина, в голосе ее слышалась еле скрываемая зависть.
Мы решили, что для девчонок на случай ночной проверки будет лучше оказаться под утро в студенческом лагере; часы показывали без четверти четыре утра, когда мы пробрались туда сквозь дыру в заборе, и я повел их по территории лагеря; Кондрат остался дожидаться меня в машине. Над входом в барак, в котором жили наши девчонки, горела слабосильная желтая лампочка, а внутри виднелся край стула и нога в женской туфле – на стуле кто-то сидел.
– Старший преподаватель кафедры математики Алевтина Борисовна, – пробормотала Ирка. – Она дежурит сегодня ночью и не спит, дура набитая.
– Может, как-нибудь можно отвлечь ее? – предложил я.
– А как? – Ирка с нетерпением поглядывала на вход.
В это время послышался шум отодвигаемого стула, затем легкие шаги, и я рискнул сунуть голову внутрь. По коридору медленно шла женщина, удаляясь от входа направо.
– С какой стороны ваша комната? – спросил я девчонок.
