Прутский Декамерон полностью

– С нами сейчас поедешь, – сказал лейтенант. – Где твои вещи?

– Украли, наверное, – ответил я, начиная дрожать то ли от холода, то ли от начинавшегося похмельного синдрома.

– Штраф за нарушение порядка, за купание голым, в нетрезвом виде, в неположенном месте и в неположенное время.

Итого: 15 суток, 30 рублей. Или просто сто рублей, но уже без 15 суток.

– Но ведь это озеро, все здесь купаются, – робко возражал я.

– А ты знаешь, умник, – перебил меня лейтенант, – что сегодня здесь девушка шестнадцати лет утонула, спортсменка-разрядница по плаванию, уснула на надувном матрасе и все…

– Ужас! – воскликнул я. – А почему утонула-то, потому что штраф не заплатила?

– Ну-ка умник, давай показывай, где твои вещи, – сказал лейтенант, – мы с тобой здесь битый час торчать не собираемся.

– Там, – указал я на ресторан. – Мои вещи там.

– Так пойдем туда, это как раз наш участок, кстати, я уже целую неделю там не был, – скомандовал лейтенант и мы вчетвером пошагали к ресторану, лейтенант впереди, я за ним, сзади двое сержантов. В таком же порядке мы вошли в бар. Могу только представить, что подумали мои коллеги, в эту минуту увидевшие нас.

Во-первых, на нас в одно мгновение уставилось не меньше сорока пар глаз. Лейтенант, оглядев всех присутствующих, слегка опешил: люди, сидевшие в баре, явно не были похожи на постоянных клиентов, которых он привык видеть здесь каждый день.

– Я вас слушаю, лейтенант, – спросил его бармен Жорик, сын полковника госбезопасности, сидевший ко входу ближе всех.

– Я… мы…, – стал заикаться лейтенант, – мы тут одного голого в озере обнаружили, утверждает, что он пришел отсюда и что вещи его здесь.

– Да, это наш человек, – подтвердил Жора, но слышали бы вы его тон! – Никулаш, – крикнул он официанту, не поворачивая головы, – принеси товарищам милиционерам бутылку коньяка и закусить.

– Нет, не надо, – испугался лейтенант, озираясь по сторонам, – мы при исполнении.

– Одно из двух, лейтенант, – непреклонным тоном сказала соседка Жоры, Фаина, барменша из бара то ли «двенадцать тридцать», то ли «половина второго», я уже точно не помню, что находится на Рышкановке. – Или вы пьете по сто грамм, или идите на х… отсюда.

Милиционеры стушевались и, забыв обо мне, заторопились на выход, а я тем временем, не дожидаясь финала этого разговора, шмыгнул в подсобку.

Там уже сидела Шурочка, одетая, но с мокрыми волосами и пила чай с рижским бальзамом; рядом с ней на стуле лежали мои вещи.

– Привет, русалка, – сказал я, снимая со спинки стула полотенце. – Рад, что ты в порядке.

– А я за тебя, – сказала она. – Затем, после паузы, добавила: – Если тебе все это уже наскучило, давай поедем домой, в наш родной город. Прямо сейчас, хочешь? У меня машина, жигули – «шестерка». Только учти, вожу я плохо.

– Все равно уже хочу, – ответил я.

Часы в витрине бара показывали без четверти одиннадцать вечера, еще немного и можно закрываться, тем более что и клиентов почти не было. Облокотившись на стойку я задумался.

Сегодня был на редкость скучный день, да и грустный тоже – ведь завтра, 25 октября, из нашего города в связи с окончанием фруктово-овощного сезона уезжают студенты, а это означает, что тысячи юношей и девушек отправятся в город Кишинев по своим учебным заведениям, и тогда наш провинциальный южный городишко надолго, до следующего сезона успокоится, заляжет в тупое оцепенение скучной жизни, словно в зимнюю спячку.

Я вышел в вестибюль ресторана и направился к швейцару Ефиму Ильичу, которого все здесь – работники и многочисленные клиенты с моей легкой руки называют просто: Ильич.

– Ильич, сдавай кассу, – сказал я ему, – и не забудь о нашем договоре!