Парень прислонился к стволу дерева, словно ждал Пин, глядя на нее невероятно голубыми глазами. С одной стороны, она чувствовала, что сыта им по горло, а с другой – не могла о нем забыть.
– Привет, Вайз, – сказал он. – Больше не ходишь на пляж?
Она пожала плечами.
– Привет, Принц, – ответила она, стараясь придать голосу слегка насмешливый тон. – Идешь в школу?
– Не совсем, – он покачал головой.
– Неудивительно, – усмехнулась Пин. – Наверняка образование тебя не касается, раз ты стер себя из всех реестров.
Он засмеялся, что застигло ее врасплох и едва не сбило с толку, но, несмотря на это, она решила пойти дальше. Они стояли у большой насыпи, школьный барак находился метрах в двухстах. Пин решила, что не станет замедлять шаг, проходя мимо парня, но он внезапно попытался схватить ее за руку, и она попятилась.
– Я хотел тебе кое-что показать, – сказал он. – Если ты не против. Это недалеко, – добавил он, видя, что она молча смотрит на него. – Всего в нескольких метрах, – улыбнулся он. – Ну, идем, Вайз. Будет забавно.
Пин решительно последовала за ним, словно хотела скрыть прежнюю неуверенность. Он двигался быстро и ловко, не задевая ни единой ветки. Они поднялись почти на вершину тянувшейся на километр насыпи, внизу образовывавшей широкую дорожку, по которой они шли до этого. А потом, когда они уже оказались наверху, Принц начал быстро спускаться вниз, на другую сторону насыпи.
В какой-то момент Пинслип пошатнулась и едва не упала, но в последний миг схватилась за трухлявый корень, удержавшись, чтобы не вскрикнуть, – почему-то ей показалось, что именно так поступила бы ее мать. Не так ли она погибла? Молча? Пин не сомневалась, что именно так.
– Он упал, – сказал Арсид. Отпустив корень, Пин сошла ниже. Из земли торчал ракушечный валун, как называли особенные скалы, напоминавшие формой раковины терранских моллюсков. От остальных этот камень отличали покрывавшие его красные брызги, отчетливо видимые в струйках евромского тумана.
Тело Клаба – ибо она чувствовала, что это наверняка всегда крутившийся поблизости от нее Мурд, – лежало частью на скале, частью на серой земле, с неестественно вывернутой головой и вытаращенными в ужасе глазами, уставившимися в серо-голубое небо планеты, уже постепенно клонившееся к Закатной поре. Арсид присел возле трупа, с интересом вглядываясь в лицо.
– Интересно, – проговорил он, и от одного этого слова Пин пробрало холодом. – Наверняка он просто упал, – повторил он. – Смотри, у него глаза совсем остекленели. Интересно.
Пинслип не могла сдвинуться с места. Смерть Клаба, его придавленное вечностью неподвижное и пустое тело – все это повергло ее в необъяснимый ужас, сковав параличом. Она никогда прежде не видела мертвецов, но теперь увидела его во всем смертельном кошмаре, словно перед ней сорвали некий невидимый занавес.
Какое-то мгновение она чувствовала себя так же, как тогда, когда няня впервые рассказала ей сказку про Бледного короля и его кошмарные корабли, утаскивавшие людей в черную дыру где-то глубоко в ядре Выжженной Галактики. Арсид взглянул на нее, подперев подбородок ладонью и все еще склонившись над Мурдом.
– Ты очень красивая, Вайз, – сказал он, и, похоже, именно эти его слова заставили ее вскочить и броситься бежать обратно вверх по насыпи, не желая слышать, что он еще скажет, не желая ничего знать, хотя она чувствовала, что голос его все равно ее настигнет, и тогда она начнет кричать. – Намного красивее, чем он.
Несколько дней спустя отец, явно раздосадованный упрямством дочери, прислал к ней Филипа Гарма, исследователя евромской фауны. Пин ждала его в своей комнате, которую ей не хотелось покидать даже после разговора с главным психологом поселения, костлявой и докучливой Фебой Вильямс, постоянно задававшей ей одни и те же вопросы насчет случившегося с Клабом Мурдом.
Сперва Пин отвечала ей мертвым, прерывающимся голосом, но, поняв, что психолога не интересуют факты, впала в некое подобие апатии. В конце концов она довольно оскорбительно обозвала ее «продолжением „ПсихоЦифра“», и на этом визит закончился. С Филипом все было иначе.
Старый биолог поначалу стонал и бродил по всей комнате, прежде чем с явным трудом присел на край ее кровати. Он не сводил с нее своих водянистых глаз, пока она наконец не отвернулась от окна и не посмотрела на него – маленького иссохшего карлика, чью жизнь, похоже, поддерживал лишь персональ.
