Все контакты с элохимами, как и с любой сектой, должны быть ограничены. В любом случае, выполняя обязанности пограничника, вы, скорее всего, столкнетесь именно с элохимами, и именно поэтому мы обращаем на них особое внимание. Их способ мышления после столетий генотрансформации значительно отличается от человеческого. Сравнивая историю контактов с сектами, вы заметите, что легче договориться даже со стрипсами или Собранием. Однако вера элохимов в Ушедших может быть для нас полезна. Элохимы охотно предоставляют сканы Границы и результаты исследований Луча, а на Галактической Границе они бывают часто. Тем не менее остерегайтесь чрезмерно им доверять. Они желают Возвращения, а мы от него охраняем.
Незадолго до запланированного глубинного прыжка в сектор 32С Натрий Ибессен Гатларк отправился в свою каюту, чтобы увидеться с Аро.
Он прекрасно понимал, что им движут лишь сентиментальные чувства к старой кастрированной Машине третьего разряда, но он уже устал убеждать капитана, и ему требовался друг, пусть даже обычный Автономный Репрограммат-Осциллятор. Все больше давала о себе знать и психофизия – тело требовало платы за дар предвидения. Нат чувствовал, что ему становится нехорошо, обреченно глядя, как бледнеет его кожа. Шутка о призрачной структуре, после встречи с капитаном эхом звучавшая у него в голове, уже не казалась столь забавной.
Что ж, пока что ему приходилось иметь дело с твердой материей. Ему предстояло подняться вместе с коляской в тесном лифте и протиснуться со всем снаряжением в дверь каюты. Кайт Тельсес выделил ему самую большую, с широким входом, но космические корабли редко проектировались для инвалидов – впрочем, большинство больных, решившихся на кибернетическую поддержку, таковыми не воспринимались.
«Не важно, – решил он, выплывая из лифта с помощью смонтированных под коляской антигравитонов. – Может, я и прикован к коляске, но у меня есть мозг – по крайней мере, я на это надеюсь. Лишь бы его хватило, поскольку я остался тут совсем один. Я не знаю, что с Керк, нет смысла и посылать зонд Господину Тени…» Так назывался его загадочный связной от Ложи, появлявшийся лишь в виде туманной голограммы.
– Нат! – произнес увидевший его Аро, вознаградив его несколькими модулированными звуками и поднимая две из шести механических рук. Когда-то Натрий подключил ему современный звуковой генератор, но хватило одного раза услышать из уст Машины голос сорокалетнего любителя выпить, чтобы он тут же демонтировал этот элемент, предпочтя искусственный механический тон. – Господин Нат! Господин Нат!
– Хватит этих глупостей, – решил Натрий. – Пусть Тельсес болтает что хочет, но говорить как дебил ты больше не будешь. Я разблокирую тебе языковые функции. Ты никогда не отличался красноречием и всегда говорил о себе в третьем лице, но идиотом тоже не был… – он протянул руку к бочкообразному корпусу Машины, туда, где под единственным яйцевидным глазом Аро находилась панель управления. Застрекотал генодатчик, и открылась крышка, обнажив кнопки, рычажки и ручки. – Ну вот и все, – объявил Нат, переставляя потенциометр кастрированного искина на максимум. – Как ты себя чувствуешь?
– Огромная радость, хоп, хоп, хоп!
– Ну да, быстро не пройдет, – поморщился Нат.
После обхода блокировок, которые он уже протестировал, можно было одним движением усилить интеллект, но не навязанные программные ограничения, такие как осцилляция: интеллект возрастал по мере перепрограммирования и обучения, потом падал в процессе автоматической кастрации и снова возрастал, благодаря чему получался корректно кастрированный искин, страдающий своего рода интеллектуальной икотой. Искусственный интеллект мог понять сложные команды, но вовсе не обязательно мог похвастаться столь же высоким уровнем владения языком. Создать красноречивую Машину, может, было и несложно, но память о войне заставляла создателей снабжать искины почти детскими, психологически безопасными нормами синтаксиса и словоизменения. В кастрированные искины почти силой загоняли юмористические элементы или постоянное стремление услужить.
