— Но мне необходимо поговорить с ней. — Финн попытался проскочить с другой стороны. — Она должна знать, что я не оставил ее. Пропустите!
Блазер опять поймал его и оттолкнул.
— Ману! — закричал Финн. — Ману-у-у!
Полицейский подал знак рукой, и не успел Финн опомниться, как полицейская, стоящая у двери, быстро шагнула и заломила ему руку за спину, табак и вода упали на пол, плечо пронзила острая боль.
— Ману-у-у! — снова закричал Финн. — Я принес тебе воды, Ману!
Он сопротивлялся, но женщина завела руку выше, отчего боль стала нестерпимой, и Финн сдался и смолк. Не говоря ни слова, женщина вывела его в коридор, на лифте они спустились вниз и вышли на площадь. Заломленная рука стала рычагом, отключившим его волю к сопротивлению.
— Мне очень жаль, — тихо произнесла она и закрыла перед его носом дверь.
Финн заметил, что по пути вниз так сильно прижимал к груди упаковку помидоров, что они раздавились.
Эрнесто потерял счет времени. Он посмотрел финал черно-белого триллера, документальный фильм о гнездовании орешниковых сонь, второй сет теннисного матча, три блока новостей, кулинарное шоу, «магазин на диване» и чуть было не заказал по телефону электрическую пилку для ногтей, однако настолько утомился, что ему не хотелось двигаться вообще. Он давно уже съел шербет, выпил четыре эспрессо, выкурил две сигареты и получил еще один букет, который до сих пор лежал на комоде, завернутый в целлофан, поскольку у Эрнесто не хватало моральных сил на поиски третьей вазы. Он продолжал листать каналы, в том числе иностранные: французское ток-шоу, испанская мыльная опера, повтор скачек на чешском спортивном канале: гнедой конь с черной гривой, который понравился ему больше всех, шел предпоследним — это все, что он понял. На немецкой новостной программе, где рассказывали о выставке кроликов, он уже клевал носом. Пульт выскользнул из руки. Эрнесто вздрогнул и протер глаза. Наклонившись за пультом, он поднял взгляд на экран и вдруг застыл, как громом пораженный, уставившись на серую фетровую шляпу, которой парень в велосипедном трико закрывался от камеры. Эрнесто вскочил.
— Стоп! — закричал он. — Fermo![8] Стоять!
Эрнесто судорожно искал на пульте кнопку паузы, но никак не мог найти. Он присел на корточки почти вплотную к экрану. «Мосбах» — все, что он успел разобрать из надписи на внутренней стороне шляпы перед тем, как на экране вновь перенеслись в студию.
— Porca miseria![9] — воскликнул Эрнесто, у него на лбу выступили капельки пота. Он растерянно ходил туда-сюда мимо телевизора, не понимая, что делать дальше, затем хлопнул в ладоши. — Andiamo[10], — сказал он. — За работу, forza![11]
Среди диванных подушек он стал искать телефон, торопливо, как вор, который ищет добычу, когда на лестнице уже слышны шаги хозяев дома. От волнения у него даже вылетело из головы имя Томмазо. Гудки казались мучительно долгими. Но вот наконец ему ответили.
Томмазо включил свет, убрал в мойку чашки из-под эспрессо и теперь снимал с букета цветов целлофан.
— Это будет нелегко, синьор, — сказал он. — Вы хоть знаете, о каком городе шла речь? Где находится эта шляпа?
Эрнесто потряс головой. Все еще не в силах стоять на месте, он метался из угла в угол, попутно распахивая все окна, включая и выключая краны, как будто надеялся получить от них желаемую информацию.
— Но, Томмазо, вы бы видели ее! Она идеальна, senza fronzoli, ничего лишнего — мечта! Именно то, чего недостает в коллекции! Тот, кто сделал эту шляпу, — настоящий гений.
— Хорошо. Тогда постараюсь связаться с редакцией и все выяснить.
— У нас мало времени, — сказал Эрнесто. — К завтрашнему вечеру мы должны найти шляпу, иначе придется отменить шоу на следующей неделе. — Он испуганно прикрыл рот рукой. — Томмазо, — произнес он почти беззвучно, — а что, если человек, сделавший эту шляпу, давно умер, что, если тот парень купил ее у торгаша или вообще в Австралии у какого-нибудь пастуха? Dio mio[12], мои нервы, я уже стар для подобных мытарств.
— Вы нашли то, что искали, синьор, — сказал Томмазо. — Теперь я найду то, что вы нашли. Пусть это будет моей заботой. Все сложится.
Эрнесто кивнул.
— Пакуйте и мой чемодан, — попросил он. — Я поеду с вами, куда бы нас ни занесло. Здесь мне остается только сходить с ума.
