На террасе у Розвиты по-прежнему было многолюдно, почти все места заняты. Семья из пяти человек даже умудрилась втиснуться за один столик, повернув все стулья к главному зрелищу; у каждого на коленях стояла тарелка с горячей шарлоткой, которую они торопливо ели, открывая рты и втягивая воздух после каждого куска, чтобы не обжечь нёбо еще не остывшими яблоками. Эдна подошла к прилавку и заказала две пачки «Мальборо».
— Подожди на улице, — попросила Розвита, — я скоро вынесу. Сегодня я обслуживаю только на террасе, там слишком много посетителей. Извини.
Эдна села снаружи прямо у входа за крохотный столик, на котором Розвита держала сменные пепельницы. Она нетерпеливо стучала пальцами по металлической столешнице, глядя на лежащую возле пепельницы зажигалку.
— Вот, ты заслужила. — Розвита поставила перед ней кружку пшеничного пива и блюдце с арахисом. — Насколько я слышала, сегодня не твой день. За счет заведения.
Эдна в благодарность кивнула и покрутила кружку в руках. Розвита хотела как лучше. И все же. Теперь Эдне придется сидеть здесь, пока она не допьет пиво. Она поскорее открыла пачку сигарет и оглядела присутствующих. Среди них были Тереза с Вернером — два обанкротившихся стервятника. В магазине весь день стоял ажиотаж, она видела очередь из окна. Оба потягивали коктейли. Обычно-то они не могут себе этого позволить, думала Эдна. С каждым глотком пива в ее желудке вспенивалась злость, поднимаясь до груди. Злость на жалких зевак, что невозмутимо ели пироги и пили коктейли; злость на женщину на крыше, что спустя столько лет пробудила тремор в ее конечностях; злость на себя и воспоминания, которые вернулись после того, как она затолкала их в самый темный уголок своего сознания.
— Какое расточительство налоговых денег! — воскликнула она после второй сигареты. Эта мысль вырвалась из нее как кашель, как раздражитель, с которым она была не в силах бороться. — Позорище! С такими разговор должен быть коротким: бах — и снять ее с крыши. Вот именно. Она все равно устала от жизни, так к чему вся эта возня?
На нее обернулась Тереза и еще несколько посетителей. Эдна стукнула кружкой по столу, расплескав пиво. Она почувствовала себя неловко, заметила, как к горлу подступает еще больше слов, которые ей совсем не хотелось произносить.
— Разве я не права? Одни полицейские стоят бешеных денег. Нам всем это дорого обойдется, говорю вам. Если не хочет жить, пусть залезет в ванну с феном или наглотается таблеток, чтобы никого в это не впутывать.
Розвита, которая слышала все изнутри, вышла на террасу и молча поставила перед Эдной большой стакан с водой. Она отодвинула его в сторону и закурила еще одну сигарету.
— Да вы же все думаете ровно так же, — продолжила она, — только сказать не осмеливаетесь.
Тереза рывком повернулась на стуле.
— Да прекрати уже, Эдна, — сказала она. — Мы и так все знаем, что это ты вызвала полицию. Возможно, в этом не было необходимости. Возможно, все обернулось бы не так, если бы ты не отреагировала так остро.
Эдна шлепнула ладонью по столу.
— Остро? — воскликнула она. — Я остро отреагировала? На моих глазах женщина стояла на краю крыши и кричала, что спрыгнет! Я единственная, кто хоть как-то отреагировал! А тебе, — она показала пальцем на Терезу, — тебе вообще грех жаловаться, в твоей помойке со времен чемпионата по футболу не было столько клиентов.
— Ты же ничего о ней не знаешь, — продолжала спорить Тереза. — Вдруг твои обвинения несправедливы? Говорят, ее заперли на балконе и она пыталась выбраться.
Эдна вскочила и оперлась костяшками о стол.
— Несправедливы? — возмутилась она. — Я расскажу тебе кое-что о несправедливости. — Она взяла кружку пива и сделала большой глоток. — Несправедливо со мной поступали, когда большинство из вас еще гадили в штаны или питались через пуповину.
— Естественно, — покачала головой Тереза, — самые привилегированные всегда считают себя самыми угнетенными. Успокойся, Эдна, не то еще подавишься.
Послышался смех. Парочка посетителей вскинули брови и насмешливо переглянулись.
Эдна закашлялась. Она взяла из блюдца несколько орешков, запрокинула голову и закинула их из ладони себе в рот. Она чувствовала тесноту в горле, от которой не спасали ни орешки, ни глоток пива.
Розвита похлопала в ладоши.
— Что же, господа, конец рабочего дня, — объявила она. — Хватит на сегодня, у меня уже ноги болят, все-все, до завтра.
Славная Розвита. Единственный достойный человек в этом гадючнике. Одна из немногих, кто не страдал от страха перед иммигрантами. И единственная, кто знал. Знал, что Эдна не всегда была такой. Такой маленькой и ничтожной. Раньше она была дружелюбным и общительным человеком. Никому и слова плохого не говорила. У нее была прекрасная жизнь, которой она всеми силами добивалась. Она знала, что думают другие, видела это по ним, совершенно точно определяла. Но ей было все равно. Ей стало все равно настолько давно, что она уже не помнила, когда началось это безразличие.
