— Пожалуйста, вы это заслужили своим мастерством.
Бездомный еще раз поклонился, только уже глубже.
— Очень щедро, мадам, честно. Спасибо. — Неуклюжим пируэтом он отвернулся от нее и подскочил к следующей жертве.
Тереза подошла к мужчине с лотком. Теперь она вспомнила, что видела его на террасе у Розвиты. Солнце, ветер и непогода сказались на его коже. «Лицо капитана», — подумала Тереза.
— Госпожа, — поприветствовал ее мужчина и чуть наклонил к ней свой лоток. — Как насчет вопроса, который изменит вашу жизнь? Вы готовы к такому?
Тереза сунула руки в карманы.
— Даже не знаю, — с сомнением произнесла она. — Звучит слишком радикально.
Мужчина улыбнулся и перемешал записки.
— Не волнуйтесь, — успокоил он и указал на бумажки. — Все как в жизни — самое тяжелое уходит на дно.
Терезе бросилось в глаза, какие чистые у него руки. Даже грязи под ногтями не было. Ей стало немного стыдно за то, что этот факт ее удивил.
— К тому же, — продолжал мужчина, — вы же еще совсем молоды, у вас достаточно времени на изменения.
Тереза сунула руку в гору бумажек.
— Пока вы не взимаете дополнительную плату за обаяние, сколько же стоит изменение жизни?
— Для вас всего лишь два евро.
Была не была. Тереза взяла одну из нижних записок. Возвращаясь к столику, она развернула ее. «Если бы можно было повторить один день из вашей прошлой жизни, какой бы вы выбрали и почему?» — гласила запись синей ручкой безупречными печатными буквами. Тереза подумала о руке Вернера на своем животе. Это первое, что пришло ей в голову сразу после знака вопроса. Она улыбнулась и убрала записку в карман. Она собиралась наконец рассказать Вернеру о фигурках.
«Сейчас, сейчас, — думала Астрид. — Когда стемнеет, когда солнце уйдет за фронтоны кровель, тогда я поднимусь, тогда я пойду к ней». Она уже больше двух часов просидела в машине, незаконно припаркованной на стоянке ветеринарной клиники. Бедра уже прилипали к сиденью. Время от времени она вытирала ладонями белую искусственную кожу, затем пальцы насухо об изнанку юбки, где никто не заметит пятен. Цифровой дисплей на приборной панели показывал без четверти восемь. Астрид выправила зеркало заднего вида. Между проводами обогрева на заднем стекле она видела крышу, видела балансирующую на крыше Ману, видела, как та вырывала из креплений черепицу и складывала в стопку возле трубы. Голова Ману, словно нота, скользила по нотному стану проводков на стекле. «Фальшивит, — подумала Астрид. — Моя маленькая гордая сестренка». У дома до сих пор толпились зеваки. Они ели мороженое, фотографировали, показывали пальцем, с самозабвенным любопытством упивались зрелищем. Родители с колясками кормили своих отпрысков сэндвичами и печеньем, подростки снимали все на телефоны, пенсионеры и разгневанные жильцы, размахивая руками, пытались избавиться от этой напасти, будто Ману была назойливым насекомым. В первых рядах теснились журналисты, как минимум две телекамеры, ведущие борьбу за лучший ракурс; у самого оцепления стояли семеро полицейских, готовых к штурму, в шлемах и со щитами, — семеро мужчин, экипированных с головы до пят, против ее младшей сестренки. Рядом беспокойно расхаживала молодая женщина-полицейский, следила, чтобы никто не зашел за ограждения. И чем громче галдело это сборище, тем быстрее двигалась голова Ману между нитями обогрева, будто толпа была дирижером, задающим ей темп. Астрид хотелось обнять Ману, посадить ее себе на спину и унести подальше отсюда, куда-нибудь на травку, под дерево, где тихо и прохладно, где только пара жуков и облака. Она отвернула зеркало заднего вида, коснулась при этом болтавшегося перед лобовым стеклом лилового ароматизатора в виде дерева. На ее пальцах остался едкий сладковатый запах лесных ягод, судя по извилистой надписи на картонном стволе. Астрид улыбалась сама себе со стопки листовок в ногах пассажирского сиденья, уверенная, в лиловом пиджаке: «Астрид Гуль — за город, где всегда придут на помощь». «Сейчас, сейчас, — снова подумала Астрид, потирая кулаки один о другой. — Еще минута, и я выйду».