Марен потушила сигарету. Ей надоело ждать Яриса. Она хотела сесть с ним в кафе на углу и выпить аперитив — пастиса или белого вина, — закусить сыром и устрицами, да-да, устрицами, и выкурить самокрутку. А еще ей хотелось ласк, укусить Яриса в шею, поцеловать живот, в губы, и…
— Боюсь, ничего не выйдет. — Возле нее возник Ярис с ключом от номера в руках. Видимо, здесь еще не перешли на эти безликие пластиковые карточки. На золотистом брелоке номер 324. — Мне очень жаль, но с ними невозможно договориться. У них все забронировано, а спать вдвоем в одноместном номере против правил. Я все перепробовал.
Марен пыталась закурить еще сигарету. Спички гасли одна за одной. От злости она прокусила фильтр.
— Эй, я тоже этого очень ждал. — Ярис провел пальцем по ее плечу. — Это не значит, что мы не сможем повеселиться.
Марен убрала сигарету обратно в пачку.
— А где я буду спать после того, как мы повеселимся? — спросила она.
Ярис протянул ей клочок бумаги.
— Они написали мне адрес хостела, где еще остались свободные комнаты, это недалеко. Найти что-то лучше будет сложно, город переполнен. Садись, я отвезу тебя туда. — Он открыл ей пассажирскую дверцу.
— Что мне там делать, у меня же нет багажа. Давай лучше начнем сразу с веселья. Пойдем выпьем чего-нибудь. Тот ресторанчик впереди выглядит довольно мило. У них есть устрицы. Я уже столько лет не ела устриц.
Ярис подергал волосы на груди, вьющиеся над вырезом рубашки.
— Я бы с радостью, правда, — замялся он, — но флейтист заболел, и нам нужно отрепетировать весь концерт с его заменой. Боюсь, раньше полуночи не смогу.
Марен захлопнула пассажирскую дверцу и забрала записку с адресом.
— Тогда до полуночи, — сказала она и оставила его одного. Флейтист. Это просто смешно. Жалкий трус.
В ресторанчике она села за единственный свободный столик с решительным намерением почувствовать себя француженкой. Небольшая столешница была липкой от напитков прежних гостей. Две мухи бились за сладкую добычу. Марен заказала восемь устриц и пол-литра белого вина. Каждую устрицу она опрыскивала лимоном, две из них съежились при попадании кислого сока. Марен не знала почему, но осознание того, что она проглатывает живое существо, придавало ей теплое ощущение своей дерзости и хищности. Насколько Марен было известно, устрицы единственные существа, которых намеренно съедали заживо. Питон. Акула. Орел. Тигр. Крокодил. Они щедро намазала кусочек багета соленым маслом, спрыснула последнюю устрицу, посмотрела, как сжимается почти прозрачная плоть, и выхлебала из раковины массу с привкусом морской воды. Довольно опустила взгляд ни пустую тарелку и заметила, что между зубами хрустнули песчинки. Подвигала челюстями, а затем запила белым вином.
Комната в хостеле оказалась настолько маленькой, что фанерная дверь при открывании упиралась в фанерный шкаф. В бледно желтый ковролин впитались темные пятна, силиконовая затирка в душевой покрылась черной плесенью, а на фанерном изголовье кровати было нацарапано: «Мы здесь трахались». В комнате воняло сигаретным дымом и потными кроссовками. Марен зажала нос сгибом руки, отодвинула синтетическую занавеску у кровати, но открыть окно у нее не получилось. Под радиатором она обнаружила вентиляционное отверстие, откуда совсем не дуло. В какую бы сторону она ни крутила ручку, ничего не работало. В тесном лифте с фанерным полом она проехала восемь этажей вниз к стойке регистрации. Администратор, бледный паренек лет двадцати с пушком над верхней губой и в белой водолазке, объяснил ей, что вентиляция, к сожалению, не работает, а окна не открываются.
Securite, — сказал он. — Из соображений безопасности.
А как же кислород? — удивилась Марен. — What about oxygen, it is dangerous for the brain, if you don’t have enough oxygen, did you know that?[16]
Паренек пожал плечами и развел руками, еще раз извинился, а поскольку его сожаления выглядели искренними, Марен кивнула и оставила его в покое. Он все равно ничего не мог сделать.