Въехали в село. Последнюю просьбу Тамары прибыть на рассвете, я отклонил.
— Мы прятаться не будем. Ни мне, ни тебе нечего стыдиться!
Тамара только вздохнула.
Так что село было оживлено. Первые же люди, повстречавшиеся по дороге, сразу застыли. Напряжение повисло в воздухе. Люди начали шептаться.
Я смотрел на них. Не терял при этом из виду Тамару. Она ехала между нами. Какая же девушка мне досталась! Голову держит прямо. Спокойно смотрит вперед! Ни тени страха! Хотя я представлял, каких усилий от неё сейчас требовалось, чтобы так себя нести сквозь толпу, уже бросавшую на неё злые взгляды.
В конце концов, это должно было произойти. Нашелся в толпе «смельчак». Что-то грозно зашипел. Потом наклонился вниз. Схватил комок грязи.
Я остановил коня. Посмотрел на него. Потом поднял револьвер.
[1] Удивительно, но на всех картах того времени — русских и иностранных — на русско-турецкой границе была неизменная надпись «крепость Св. Николая». Любому должно было показаться, что речь идет о мощном укреплении. На самом деле, это был не более чем пограничный пост самого убогого вида с командой из пятидесяти казаков и с офицером таможенно-карантинной службы.
[2] Снят в 1976 году. Второй фильм в режиссерской трилогии: «Мольба» — «Древо жизни» — «Покаяние». Выдающийся по художественной мощи образец грузинского кино.
Уважаемые читатели! Мы рады, что вы до сих пор с нами! Признаться, это мотивирует! Мы были бы крайне признательны, если у вас найдется секундочка времени, чтобы поставить лайк книге. Спасибо, заранее благодарны.
Началась игра в гляделки. Я смотрел, улыбаясь. Слишком хорошо знал грузин, поэтому был уверен, что случится дальше. Сельчанин уже не мог отступить от своего намерения. Его же никто не заставлял. Он проявил инициативу. На глазах у всего села. Теперь, если струсит, покроет себя позором. На всю жизнь. Кому охота жить с таким клеймом? Даже если он прекрасный человек, хороший семьянин, трудяга. Все одно: каждый, даже самое распоследнее ничтожество в селе, будет тыкать ему. Мол, а помнишь, когда везли Тамару? А ты струсил! Из серии: стоило только один раз трахнуть козу!
Мне было уже жалко его. Пауза затянулась. Он понимал, что еще пара секунд, и уже ничего не спасет его от позора. Я пришёл к нему на помощь. Продолжая улыбаться, моргнул. Он понял, что я подбадриваю его, призываю к действию. При этом обещаю, что ничего страшного с ним не случится. Он поверил. Что ему еще оставалось⁈ Выдохнул. Начал заносить руку. Я тут же выстрелил ему под ноги. Все закричали. Некоторые женщины даже прикрыли лица руками. Дым развеялся. Сельчанин стоял в той же позе, беспрерывно хлопал глазами. Посмотрел себе под ноги. Понял, что жив, здоров и даже не ранен. Выдохнул. Разжал пальцы. Комок грязи упал на землю.
Тут же сбоку раздался сначала такой знакомый мне свист летящего ножа Бахадура. Потом жалобный вой. Все повернулись в ту сторону. Еще один герой объявился слева, где была зона ответственности алжирца. Но этому сельчанину повезло меньше. Бахадур, полагаю, с ним в гляделки не играл. Тут же пресек на корню попытку заляпать грязью боготворимую им женщину. Вот и стоял теперь этот несчастный, растопырив ладонь, в центре которого торчала железная полоска. Я кивнул Бахадуру. Улыбаясь, покачал головой. Бахадур лишь пожал плечами. Что должно было означать: ну, жив же человек! Как ты и просил!
Этих двух уроков хватило, чтобы все «зрители» тут же с криком разбежались.
— Как ты? — спросил Тамару.
— Думала, будет сложнее, — улыбнулась моя грузинка.
— А что я говорил! — я даже подбоченился. — Я знаю людей!
— Коста! — одернула меня Тамара.
— Шучу, шучу!
Её беспокойство было понятно. Она всю жизнь жила в окружении бахвалящихся мужчин. Они ей оскомину набили. Меня, может, в первую очередь, полюбила из-за того, что я как раз совсем не был заражен этим «недугом». Спокойно относился к своим подвигам. И уж тем более, рассказывал про них просто, без пафоса. Не кичился, не хвастался. И царице совсем не светило, что и я окажусь в этом болоте куликов, где каждый поёт оду своим деяниям. Все просто. Будь мужчиной, поступай как мужчина. А уж оды про тебя пусть слагают другие!
Тамара успокоилась. Тронула коня. Повела его самым медленным из возможных шагом. Так же гордо и ровно держала голову. Смотрела только вперед.
"Вряд ли когда-нибудь до и вряд ли когда-нибудь после Тамары кто-то въедет в это село с таким невероятным триумфом!' — мы с Бахадуром, наверное, думали об одном и том же и с одинаковым восхищением смотрели на грузинку, удивляясь её выдержке.
За оставшееся до дома братьев время больше ничего не произошло. Ни одного шороха. Никто не пикнул. У ворот я спешился. Помог Тамаре. Бахадур уже был на ногах. Принял коней. Я на всякий случай еще раз посмотрел на Тамару. Она кивнула. Я постучал в ворота.
