Дошёл до базара. Ряд одно-, двухэтажных домов с плоскими крышами и крытыми галереями образовывали тесную кривую улицу, упиравшуюся в мост через Куру. Ну, тут картина была привычной. Что-что, а восточный базар, наверное, практически не подвергся никаким изменениям за века. Забитый до отказа всем! Фруктовые лавки соседствовали с лавками портных, сапожников, брадобреев, чеканщиков и других ремесленников. Тонкие шелковые платочки и кашемировые шали, ковры… И через пару шагов — оружие с богатейшей и щегольской отделкой серебром: ружья, пистолеты, шашки и кинжалы. Вино-водочные магазинчики примыкали к жаровням, на которых пекли чурек. Тут же рот наполнялся слюной, потому что уже никуда нельзя было деться от запаха готовящейся баранины и плова. Мимо проходили довольные мужчины, только что от стола, с лоснящимися щеками, с глазами навыкате, затуманенными винным жаром! Так хотелось приобрести такой же сытый, пьяный и лоснящийся вид! Но прежде следовало выполнить обязательную программу! Произвольную оставим на вечер. Исполним с Тамарой и Бахадуром.
Нашел лавку. Мнацакан, как я и ожидал, несколько опешил, когда я ему передал указание Ануш Тамамшевой относительно платья. Задумался. С понятным недоверием смотрел на меня. Я же как раз рассчитывал на такую реакцию. У меня были свои планы.
— Уважаемый Мнацакан! — я был сама вежливость. — Мне понятны ваши опасения. Давайте, поступим так. Я сейчас отлучусь на пару часов. Вы за это время сможете все проверить. Успокоитесь. Потому что это — правда. Уважаемая госпожа Тамашева так и распорядилась. Я вернусь и заберу платье. Только предупреждаю. Это платье позарез нужно моей жене. Если я вернусь без него — мне не жить!
Мнацакан тут рассмеялся. Я поддержал его.
— Вы же не хотите лишить меня жизни? — поинтересовался я.
— Я думаю, что в таком случае, вы уйдете на тот свет, прихватив и меня! — парировал Мнацакан.
— Вы правильно думаете!
Мы опять дружно заржали.
— Договорились! — согласился Мнацакан. — Только зачем вам беспокоиться? Скажите адрес, я пошлю сына с платьем туда.
— Благодарю вас! Я остановился у колонистов. Но я хочу сам принести платье жене. И… — я замялся.
— К такому платью, — улыбнулся Мнацакан, понимая причину моего замешательства, — требуются и особые женские… штучки. Вы это имели в виду, уважаемый?
Везет же мне на мудрых армянских лавочников!
— От вашего опытного глаза и острого ума ничего не скроешь, уважаемый, Мнацакан. Именно это я и имел в виду!
— Я все подготовлю! — уверил меня лавочник. — Жена будет довольна, а вы сохраните жизнь! Более того, я уверен, что она вас вознаградит за такое внимание!
Мы не отказали себе в удовольствии еще раз синхронно рассмеяться.
— Мне очень приятно, уважаемый Мнацакан, встретить в вашем лице такого приятного собеседника.
— В таком случае, могу ли я удовлетворить своё любопытство и спросить? — Мнацакан прищурился.
— Конечно. Отвечу без утайки!
— Ваш вид… Вроде, настоящий горец. Но я впервые встречаю горца с таким знанием армянского!
— Ваши сомнения справедливы. Я грек. Мой внешний вид пусть вас не пугает. Необходимость.
— Фуф! — выдохнул Мнацакан. — Гора с плеч! И последний вопрос.
— Да.
— Как вам удалось убедить госпожу Тамамшеву отдать такое платье?
— Это не я. Это жена провернула. Не поверите, но ей потребовалось на это две минуты!
— Ах-ха-ха! — восхищенно воскликнул лавочник. — Теперь все встало на места. Я бы сам опасался гнева такой женщины! Все, друг! Жду вас через два часа. В городе впервые? Что-нибудь подсказать?
— Нет. Спасибо! — улыбнулся, но не стал говорить, что родился здесь. Правда, через полтора века.
… Вышел с базара. У меня было два полновесных часа. И я не желал ими с кем-нибудь делиться. Я жаждал посвятить их себе любимому.
«А, иди-ка, ты, Коста, в баню!» — послал я сам себя.
[1] Дорбазы (дорбази) — весьма распространённый тип жилых зданий в Закавказье и, в частности, в Тифлисе до 1840-х. Представляли собой конические сооружения со световым и дымовым люком наверху купола с одним общим помещением на всю семью, с общей тахтой и очагом для приготовления пищи.
[2] Экипаж-гитара. Место для пассажиров — это, по сути, продольная скамейка, мало подходящая для дам. Но лихие тифлисские армянки наловчились ездить на ней вчетвером, цепко переплетая руки и сажая двух спутниц на колени. Сзади ещё умудрялся цепляться мальчик-бичо.
[3] «Путеводитель и собеседник в путешествии по Кавказу М. Владыкина» (Москва, 1885).
[4] Ну, например, «Кавказский календарь на 1849 год, изданный от Канцелярии Наместника Кавказского» (Тифлис, 1848), сообщает: «Здешние ремесла производятся большею частью армянами — из 1 926 ремесленников, по сведениям 1845 г., армян считалось 1 448».
[5] Площадь получила название в честь побед Паскевича-Эриванского, с 1827 года и до революции ее называли площадью генерал-фельдмаршала Паскевича, графа Эриванского, или просто — площадью Эриванского.
