Неловко повернувшись, майор задел столовый прибор: вилка, звякнув, упала на пол. Глазунов смущенно посмотрел на подходившую к столику официантку, быстро отодвинул стул, резко нагнулся, чтобы поднять вилку, но, громко охнув, схватился рукой за правый бок, а головой приник к столу.
— Что с тобой, Петя? — бросился к нему Протасов.
Подошла испуганная официантка.
— Что с вами?
— Уу-оо-х! — глухо застонал Глазунов. И, осиливая боль, перехватывающую дыхание, сказал: — По-мо-ги-те вы-ыйти...
Официантка подхватила его под левую руку.
— Берите, товарищ, с той стороны! — не очень вежливым тоном сказала она Протасову. — Нужно вывести в тамбур, на свежий воздух.
Глазунова вдруг начало тошнить, лицо резко побледнело.
Протасов, придерживая его за правое плечо, растерянно приговаривал:
— Ну что такое, что такое...
Появился начальник поезда.
— Заболели, товарищ майор? — соболезнующе спросил он, наклонясь к Глазунову. Начальник уже успел узнать у официантки, что майор ничего не пил и не ел — значит, просто какой-то приступ.
— Сейчас я сообщу в М. Там вас снимем, товарищ майор. Потерпите.
— Уу-ах! — Глазунов скрипнул зубами, плотней прижал руку к правому боку.
В М., куда прибыли через полчаса, поезд еще не совсем остановился, а в вагон № 6 уже прыгнул врач. На перроне стояли два санитара с носилками.
Осмотрев Глазунова, врач сказал:
— Снимать будем, товарищ майор. Острый аппендицит. А с ним шутки плохи.
Вошли санитары.
— Я, Петя, с тобой выхожу. Буду ждать, пока поправишься, — заверил Протасов.
Глазунов сделал попытку запротестовать, но Протасов обиженным тоном сказал;
— Не спорь! Я выхожу.
Глазунов слабо улыбнулся. Его положили на носилки.
Протасов снял свой и его чемоданы, откинул подушку на постели Глазунова и, взяв планшет, одел его через плечо. Минуту спустя он шел за носилками по перрону.
На следующий день утром Протасов нервно ходил по маленькому вестибюлю городской больницы, ожидая известия о состоянии Глазунова. «Бог дал, бог взял, — со злостью думал Протасов. — А тут случай дал, случай и взял. Черт побери. Остается всего две недели до двадцать пятого»...
— Кто к больному Глазунову? — спросила пожилая старушка-санитарка, выйдя в вестибюль.
Протасов быстро подошел к ней.
— Я к Глазунову, сестра. Как он?
— Вас просит к себе дежурный врач, — не отвечая на его вопрос, сказала санитарка. — Оденьте халат.
Протасов набросил на плечи короткий с ржавой отметиной больничный халат, пошел за санитаркой.
Врач сидел за столом и что-то писал.
— Тихон Владимирович, — сказала санитарка, — вот к больному Глазунову товарищ.
Врач поднял голову, заблестели стекла пенсне. «Наверно, страдает одышкой», — подумал Протасов, окинув его глазами.
— Садитесь. Одну минуту. — Он торопливо дописал что-то, встал и заходил по кабинету, потирая на груди маленькие пухлые руки.
— В положении вашего друга утешительного очень мало, товарищ... мм...
— Протасов.
— Товарищ Протасов. Диагноз подтвердился — острый аппендицит. Вчера сделана операция, но... мы опасаемся за исход...
— Как, чтобы от аппендицита умер человек?
— К сожалению, в народе бытует превратное представление об аппендиците, как, скажем и о гриппе. Люди не учитывают, что эти болезни чреваты осложнениями. Если примененные нами антибиотики победят и начавшийся перитонит будет погашен, то благоприятный исход гарантирован. Но если воспаление будет развиваться, возможны очень неприятные результаты, — невозмутимо ответил врач, немного наклонив голову набок, поблескивая стеклами пенсне.
— Как сейчас состояние? — спросил Протасов.
— Пока удовлетворительное.
— Он в сознании?
— Да, разумеется.
— Ему что-нибудь можно принести из пищи?
— Нет, сейчас следует воздержаться.
— Ну, а если, например, апельсины? Сок он может высасывать, а мякоть не глотать.
— Это можно, — сказал врач.
— Я обратил внимание, когда ждал в вестибюле, на расписание приема передач больным. Я вас попрошу в порядке исключения разрешить мне передать апельсины во внеурочное время. Можно? — Голос Протасова был почтительно-просящим, но без заискивания.
— Хорошо, я распоряжусь.
— Спасибо, доктор. — Протасов попрощался с врачом и вышел.
В гостиничном номере он долго возился с какими-то бумагами, что-то рисовал.
В полдень Протасов принес в больницу аккуратно упакованный сверток, в нем было пять крупных отборных апельсинов.
— Передайте, пожалуйста, больному Глазунову, — сказал он санитарке.
— Записку будете передавать? — спросила она.
— Нет, скажите, что зайду вечером. Пусть поправляется.
Вечером он не зашел в больницу, а позвонил туда.
«Городская больница слушает!» — сказал молодой женский голос
— Скажите, каково состояние больного Глазунова, — сказал Протасов. Правая бровь его дрогнула и сломалась.
— Глазунова? — голос прозвучал испуганно. — Одну минуту обождите, сейчас подойдет врач!
Желваки, скользнув вверх, шевельнули мочки ушей Протасова, лицо было каменно-спокойно.
— Алло! Кто у телефона? — спросил раскатистый мужской голос
— Я хотел узнать состояние больного Глазунова, — спокойно сказал Протасов.
— Вы — товарищ больного?
— Да.
