— Послушайте, — проскрипел Байлоу, — может быть, мы с вами вообще напрасно спорим. Я бы попросил вас сделать один небольшой эксперимент…
Манджак вздрогнул — этот миллионер приготовил для него новое испытание.
— Вот тут, — Байлоу положил на столик небольшую папку с бумагами, — довольно исчерпывающая информация об одном животном… Мне бы хотелось выяснить, сможем ли мы передавать не только безусловные рефлексы, но и приобретенные знания…
Удар был нацелен точно — Байлоу хорошо знал, что Манджак может противостоять чему угодно, только не предложению сделать эксперимент. Здесь недюжинные волевые качества Манджака сдавали, и он становился покорным и послушным.
Нетвердым шагом Манджак подошел к столику и дрожащими руками взял бумаги, привезенные Байлоу.
— Да, да, это интересно… Чем бы мы ни закончили наш разговор, — тихо произнес Манджак, — эксперимент можно осуществить… Я бы мог сделать это без вас, но… если вы хотите…
Не окончив фразы, Манджак с бумагами в руке направился к вводному устройству машины.
В двухстах метрах от лаборатории за пальмовой рощей, недалеко от лагуны Майкл и Медж время от времени хлестали океан капроновыми лесками спиннингов. Описав сложную кривую, блесны опускались в воду, а затем молодой человек и девушка, медленно накручивая леску на катушку, подсекали возможную добычу. Но рыбы не было.
— Поездка на ваш остров сделала меня счастливой, — звучал низкий голос Медж. — Наша хваленая цивилизация приведет нас к вырождению. Она отняла у человека самое главное необходимость вести борьбу за свое существование в естественных условиях. Мы так оторваны от природы…
Майкл не задумывался над тем — оригинальничает Медж или она действительно так думает. Он был убежден, что Медж чрезвычайно многогранный и одаренный человек…
После ночи, проведенной у постели больной девочки, Майкл встречался с Медж ежедневно. Попытки Кроуфорда организовать самолет, чтобы отвезти его на остров, ни к чему не привели. Много усилий приложил Блек, но каждый раз буквально в последнюю минуту перед отлетом либо портились самолеты, либо заболевали летчики. Блек был просто в отчаянии.
— Одно время мне казалось, что хороший спор с умным собеседником — это все равно, что… — после небольшой паузы продолжала Медж, — ну, скажем, охота на пещерного медведя. И если во времена наших пращуров нужны были стальные бицепсы и точный глазомер, то в наш век, век борьбы интеллектов, нам осталось только разить противника оружием эрудиции и логики…
Все внимание Майкла было приковано к Медж. Он старался не пропустить ни одного ее слова. Вот она заговорила о том, что любимым героем ее детства был Маугли — сильный, смелый и мужественный…
— Маугли, Маугли, — неожиданно для себя сказал Майкл. — И я в детстве чуть не ушел вместе с ним в джунгли… Маугли научил бы меня быть смелым, но вместе с тем он учит и жестокости… Вы помните, как Маугли уничтожал рыжих псов? Мои отец и дед не дали мне познакомиться с Маугли и увлекли в другой, полный таинственности мир, где жили совсем иные герои. Этот мир был миром… цифр. Я с замиранием сердца знакомился с характерами моих героев: единица мне казалась гордой и одинокой, у двойки был непокладистый и колючий нрав она особенно враждебно относилась к нечетным числам. Цифра семь напоминала какого-то доброго волшебника, влюбленного в порядок, совершавшего чудесным жезлом самые невероятные превращения одних цифр в другие. Может быть, вы знаете есть целый ряд пятизначных цифр — 15873, 31746, 47619 и другие, которые при умножении на 7 дают числа, состоящие из шестикратно повторенной одной и той же цифры 111111 либо 222222, либо 333333 и т. д. Я бы мог вам часами рассказывать о характерах многих моих героев, их склонностях, о сложнейших взаимоотношениях, сложившихся между ними. Вы устали бы меня слушать…
— Нет, нет, Майкл, мне кажется это очень интересным… продолжайте, пожалуйста.
— Я полюбил цифры, — Майкл стал говорить совсем тихо, он ведь рассказывал самую сокровенную историю своего детства. — Они органически не терпели никакой фальши, никакого обмана. Честно и прямо выдавали себя за тех, чем были на самом деле. В любое мгновение они могли отправиться в высокогорную страну степеней, без лишних сборов кропотливо и самоотверженно извлекать из математических глубин корни, уходить в призрачный мир логарифмов… Я даже заметил, что у них хорошо развито чувство юмора. Да, представьте себе. Они могут, например, заняться доказательством того, что прямолинейная четверка равна длинношеей двойке, или веселая и живая пятерка может соответствовать гордой и заносчивой единице. Если бы вы знали, как иной раз сложны отношения между ними, как много труда нужно затратить, чтобы найти примиряющее их всех решение… Есть числа-великаны и числа-карлики…
— Скажу вам откровенно: мне не приходилось задумываться над тем, что и в математике есть изящество, остроумие и поэзия…
