Все трое молчали. Никому не хотелось неловкой фразой начать разговор, которого, может быть, ждал каждый из них многие годы.
Манджак сидел, обхватив руками колени и меняя позу лишь для того, чтобы подбросить щепок в огонь.
Чуть поодаль от костра, ближе к отвесной стороне скалы, лежал на спине Кроуфорд. Заложив руки за голову, он немигающими глазами также смотрел на небо, словно хотел увидеть, как зажигаются звезды.
Ближе всех к костру расположился Росси. Его увлекал таинственный танец пламени. Огонь то свивался в причудливую фигуру Джина из арабской сказки, то затухал, чтобы снова ярко красными искрами взметнуться к небу.
Каждый из друзей думал о своем, и все же все их мысли шли в одном направлении.
После 1946 года им ни разу не удалось собраться вместе.
Если иногда, Манджак приезжал к Росси на консультацию по интересующим его вопросам медицины, то Кроуфорд в это время был занят испытаниями нового термоядерного оружия. Если же случай сводил где-либо в атомном центре Кроуфорда и Манджака, то от Росси приходили сообщения, что он выехал на конференцию терапевтов в Европу или заседает в Пакгоушском комитете.
Каждый порознь думал о регулярном обмене письмами. Но письмо к другу не может напоминать стандартный бланк, где на скорую руку написано несколько фраз с пожеланиями здоровья и успехов.
А чтобы написать настоящее письмо, необходимо время.
Нужно было усилием воли заставить себя выйти из водоворота событий.
Да что толку в письмах! Когда Манджаку было необходимо решить несколько важных проблем, то Кроуфорд и Росси откладывали все свои дела и приезжали к нему, чтобы помочь советами. И ни Кроуфорд, ни Росси не спрашивали, зачем понадобились Манджаку эти работы. Это не просто чувство такта. Это чувство товарищества…
Трудно сейчас Манджаку начинать этот разговор при Кроуфорде. После осени 1945 года Кроуфорд вообще очень изменился. Хиросима и Нагасаки… Кроуфорд считал себя одним из виновников гибели сотен тысяч человек. Одно время Кроуфорд пытался успокоить себя тем, что в апреле 1945 года он вместе с венгром Сциллардом был среди инициаторов письма к президенту. Ему казалось, что если бы это письмо застало Рузвельта в живых, то события могли бы и не принять столь трагического направления.
Позже Кроуфорд понял совсем иное. При встрече с Манджаком он как-то сказал одну фразу, забыть которую было невозможно: "Человек может столкнуть с горы камень или не делать этого, но остановить горный обвал он уже не в силах. Однако как можно быть виновником гибели тысяч и тысяч людей и остаться жить самому? Каждую ночь видеть перед своими глазами, как рушатся здания, а люди, словно горящие факелы, мечутся среди руин. Слышать, как от жары лопаются человеческие тела….Нет, можно ли так жить?"
Манджак подбросил несколько дощечек в костер. Пламя сжалось. Голубоватый дымок тонкой струйкой пополз к звездам. К костру подошел Майкл. Он кивком головы дал понять Росси, что Джен спит нормально. Девочка, по-видимому, чувствует себя хорошо. Манджак обхватил колени руками и, не отрывая взгляда от огня, каким-то глубоким, глухим голосом неожиданно для всех сказал:
— Лауреат Нобелевской премии Фриц Габер до последнего дня жизни не мог смыть со своих рук кровь миллионов погибших в первую мировую войну. Он открыл удушливые газы, может быть, не сознавая того, что с его изобретением сделают политики. Угрызения совести вынудили Габера покончить жизнь самоубийством.
Альберт Эйнштейн 2 августа 1939 года, опасаясь, что ученые фашистской Германии смогут создать атомную бомбу, подписал письмо к президенту и тем самым добился начала работ над бомбой в США. А затем? Лишь стены домика, в котором жил Эйнштейн, могли бы рассказать, сколько бессонных ночей провел великий ученый, пытаясь найти средство, чтобы спасти мир от надвигающейся катастрофы. Это наглядные примеры того, в какой конфликт в наше время вступает большая наука и большая политика. — Манджак сделал короткую паузу и затем продолжал: — Недавно у меня состоялся разговор с Байлоу. Я не успел еще решить и половины проблемы. Проблема очень сложная. Ведь в мире может многое измениться… Так вот, я не успел еще решить и половины проблемы, а у Бадлоу уже созрел план, как реализовать мое изобретение. Вместо того, чтобы принести счастье всем, я увеличу лишь могущество одного.
