Они и правда возвышаются горкой на столе, на большом блюде. Тянусь к самому верхнему — он со сливочным сыром, и там внутри что-то еще, похожее на джем.
— Эй, — Бен ставит передо мной тарелку и стряхивает на нее кусочки поджаренного бекона. — Завтрак еще не начался.
— А он у нас по расписанию? — Из вредности вгрызаюсь в рогалик, а после повторяю вопрос: — Так где ты их нашел?
К бекону присоединяется пенное суфле с кусочками перца и крупной солью. Только после этого Бен отвечает:
— В нашем доме внизу есть рагранская кофейня. Там продается много всего интересного.
Откуда-то сверху доносится «вж-у-у-ух»! — и Гринни влетает на кухню. Пикирует прямо на стол, но Бен выставляет руку, и ей приходится резко менять траекторию. Она обиженно вирчит и садится на пол.
— Будешь вести себя как помойная набла — усыплю.
Я уже привыкла к стилю его общения, поэтому пропускаю этот комментарий мимо ушей.
— Что будешь делать сегодня?
— Ты уже забыла? Нам нужно оформить вид на жительство, потом буду искать работу.
Работа — это просто моя боль. По двум причинам.
Во-первых, потому что из-за меня он потерял работу второй раз, а во-вторых, потому что мне нужно тоже искать работу. Только сейчас я понимаю, что, если пойду на собеседование, мне придется сказать о том, что я беременна. Это открытие меня оглушает, равно как и следующее за ним. Здесь, в Аронгаре, нет клиники знакомой Бена, и я не смогу сделать УЗИ. Точнее, смогу, но в тайне это не останется.
В эту минуту я понимаю, что больше не хочу это скрывать.
Больше не хочу прятаться, бегать по странам и городам, в том числе от самой себя.
— Ты знаешь хорошую женскую клинику в Зингсириде? — спрашиваю, в упор глядя на Бена.
Он откладывает вилку и нож.
— Ты о чем, Лаура?
— О том, что я хочу пройти полноценное обследование, чтобы убедиться, что со мной и с ребенком все будет хорошо.
А если Торн Ландерстерг хочет войны, он ее получит.
Если он не оставит меня в покое, я всему миру расскажу правду и, клянусь, ему это не понравится. Ему, а особенно — его реформе.
Бен внимательно на меня смотрит, так внимательно, что мне начинает казаться, что на мне осталось что-то от рогалика или сливочного сыра. Или что я случайно уронила на себя кусок пенного суфле, и когда я уже готова идти к зеркалу, он наконец произносит:
— Ты права. Надо этим озадачиться.
Это несколько неожиданно. Мне казалось, он будет меня отговаривать, потому что ситуация, в которой мы оказались… назовем ее «нестандартная». Чтобы не преувеличивать.
— Я узнаю у знакомых, — говорит он. — Спрошу про специалистов.
— Не надо, — неожиданно говорю я.
— Не надо?
— Ты и так слишком много для меня сделал. Я вполне способна пройти обследование самостоятельно у врачей, которых найду. Одно дело, если бы у тебя были знакомые, и совсем другое — снова из-за меня напрягаться.
— Тебе не приходило в голову, что мне приятно из-за тебя напрягаться?
— Приходило, но у нас не те отношения. Точнее, у нас их нет. Как бы я ни старалась, надо смотреть правде в глаза, Бен. Я думаю, что тебе лучше снять харргалахт, а мне стоит найти отдельную квартиру.
Теперь над столом повисает долгая пауза.
— Огонь первенца Ландерстерга — не то, что стоит запирать в отдельной квартире, Лаура.
— Возможно. Но я не хочу больше тебя использовать.
— А ты меня использовала? — Он смотрит в упор.
— Нет. Не совсем так. Я просто не могу ничего тебе дать в ответ. А то, что могу… оно, даже мне кажется… — Я пытаюсь подобрать слова и понимаю, что не могу. Еще вчера я приглашала его в свою постель, а сейчас чувствую, как пытаюсь ему сказать, что между нами ничего не может быть. Не в ближайшее время. С наибольшей вероятностью — никогда.
— Хорошо, — говорит он. — Я сниму харргалахт. Помолвка отменяется. Что касается квартиры, здесь у тебя есть своя комната, на которую я посягать не стану. Но я не хотел бы оставлять тебя одну, по крайней мере, пока не посмотрю на заключение врачей и на результаты УЗИ.
Я киваю и сглатываю ком в горле. Какими могли бы быть наши отношения после той встречи на катке? Если бы в этом уравнении не было Торна, с наибольшей вероятностью я бы действительно могла в него влюбиться. Возможно, и не только влюбиться, но этой реальности уже не существует, а в настоящем все так, как есть. Поэтому я киваю и говорю:
— И я хочу платить половину арендной платы.
— Как только устроишься на работу — на здоровье.
Больше мы не говорим. Завтрак проходит в молчании, в таком же молчании мы едем оформлять вид на жительство. Харргалахт жжет кожу, но я почему-то не сомневаюсь, что он ее снимет, иначе бы не обещал. Пока что я смутно представляю себе, как все будет дальше, знаю только одно: я больше не стану бегать и скрываться. Я найду работу, найду возможность воспитывать Льдинку самостоятельно и буду думать о том, как сделать свое шоу.
А все остальное… все остальное не так уж и важно, наверное.
Главное, сейчас понимать, что с моей малышкой все хорошо.
