Эта женщина говорила несколько минут назад, что рисковать не будет? Ладно, не говорила, а думала. Наверху конструкции сидят два парня, которые отпускают рулоны лент. Эти рулоны подхватывает ветер, и они раскрываются алыми полотнами.
Алая лента.
Она меня просто преследует, если не сказать больше.
– Ты реально поднимешься на высоту без страховки? – недоверчиво спрашивает Лари.
– Я же не просто так предлагала себя в качестве тренера.
Мне неожиданно становится жарко. Жарко не от тапочек и пледа, а от осознания того, что сейчас я буду парить. Пусть мимолетно, преходяще, но вот таким интересным способом исполнится моя мечта – здесь и сейчас.
– Ладно, тогда давайте начинать, – говорит Лари. – Лучше сверху. В смысле ты поднимаешься наверх, по крайней мере, попробуешь, а мы тебя фотографируем и…
Я не слушаю ее дальше. Просто шагаю вперед к лентам.
Конструкция сделана таким образом, чтобы не попадать в кадр, ну или попадать в кадр по минимуму, но все это уже большей частью зависит от ручек и мастерства фотографа. Для него есть специальная управляемая аэроплатформа с ограждениями (она может подниматься на любую высоту), на которую вместе с ним встает ассистентка. Управлять платформой будет именно она.
Я скольжу ладонью по ткани, а после оплетаю лентой запястья, проверяя прочность.
– Драконова задница. Нам бы сюда режиссера, – хмыкает Лари.
Ага. Джермана Гроу.
У меня забирают плед и тапочки, а я смотрю на город моей мамы.
– Солнце сейчас свалится! – кричит фотограф. – А я хочу успеть сделать несколько закатных кадров. Давайте уже начинать.
И я начинаю.
Я просто вплетаю руки в ленты, позволяя им стекать вдоль платья, а после подтягиваюсь наверх. После долгой спячки тело просыпается неохотно, но разминка все-таки спасает положение: разогрев был в тему. Я вспоминаю уроки с Кори, а в голове почему-то сама собой звучит музыка.
Та самая музыка, всплеск которой подхватил голос Сибриллы Ритхарсон на нашем последнем совместном вечере с Торном.
Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее ветер, но сейчас я почти его не ощущаю. До меня доносятся лишь отголоски, подхватывающие ленты, платье, играющие с моими волосами, а музыка пульсирует в моем сердце.
Вспышки сейчас отовсюду – фотограф делает кадры с разных ракурсов, а я продолжаю подниматься. Пусть музыку не слышит никто, но именно она помогает мне вплетаться всем телом в ленты, и я уже не представляю, где заканчиваются они, где начинаюсь я. Мы сплошное продолжение друг друга – платье – воздух – ленты – полет – оплетающая меня ткань – сила в руках – невиданная, непознанная легкость, от которой сердце колотится все сильнее.
На миг на подъеме – перед тем, как рухнуть за самую нижнюю высотку – мне в глаза попадает солнце. А следом – ветер, который подхватывает меня, чтобы швырнуть назад. И я впервые за все время, наверное, впервые за всю свою жизнь позволяю себе просто парить. Парить, по-настоящему прощаясь с Торном и с тем, что могло бы быть.
Я должна была сделать это еще на празднике, но я делаю это сейчас.
Полет раскрывается в тонком, едва уловимом мгновении, когда я действительно лечу, пальцы обнимают ленты, а они меня. В самой высокой точке я смотрю вниз, солнца уже нет, сейчас есть только лампы, и в этом холодном свете под прицелами камеры фотографа я чуть расслабляюсь.
И падаю вниз.
Раскручиваясь на лентах все ниже, ниже, ниже, быстрее, от вдоха до выдоха, до чьего-то крика, чтобы остановить падение за несколько миллиметров над сценой.
И коснуться босыми ступнями прохладной поверхности, напоминающей зеркальную плитку. Фотограф продолжает снимать, все остальные застыли статуями. Ветер отбрасывает волосы с лица, меня на миг опять ослепляет вспышка, а после я вижу Бена. Он стоит чуть поодаль, и стоит мне замереть, срывается с места. Совершенно беспардонно оттолкнув стилиста, просто хватает меня за руку и тащит за собой.
