Испытание на стойкость, человек перед лицом трудностей эта линия, отчетливо проступающая во всем творчестве Петра Воронина, в книге "Трудное хозяйство" выявляется с особой силой. Большие трудности переживало в ту пору все наше сельскохозяйственное производство, партия и правительство разрабатывали пути и методы его подъема, и для писателя было важно отыскать, разглядеть в гуще жизни зачатки будущих сдвигов. Отыскать, разглядеть не вообще в сельскохозяйственном производстве, а в конкретном хозяйстве, где живут и трудятся конкретные люди со своими характерами, со своими сильными и слабыми сторонами, с достоинствами и недостатками, не застрахованные от ошибок и от ушибов, но умеющие лечить ушибы на ходу, без "больничных листков", умеющие не паниковать, не пятиться, не прятаться за широкую спину правительства.
"Правительство ведь не в состоянии принимать постановления специально для каждого колхоза, - рассуждает в беседе с заводским инженером председатель колхоза Андрей Павлович Петренко. - Надо и нам, руководителям, думать, ох, как много думать. И я думал..."
Образ думающего, ищущего человека, поставленного во главе "трудного хозяйства", встает на страницах книги во весь рост. И понимаешь, что именно на таких людей могут смело опереться партия и правительство в своей гигантской работе, направленной на подъем благосостояния народа.
Глубокое изучение писателем жизненных явлений, проникновение в самую их суть сопровождается у Петра Воронина тщательной отделкой написанных в эти годы произведений, высокой требовательностью к себе, как к художнику слова. Все виды оружия из литераторского арсенала привлечены на службу, поставлены в строй, чтобы помэчь как можно более полному выявлению авторского замысла.
В том же "Трудном хозяйстве", произведении, так сказать, весьма "деловом", очень к месту оказываются страницы, согретые лирическим настроем:
"Ночью прошел короткий, но сильный дождь. Новая тесовая крыша избы стала желтой, точно ее натерли воском. Кирпичи дымовой трубы казались влажно-красными в потоке солнечных лучей.
На листьях подсолнухов, которые росли рядом с избой Андреевой, сверкали капли воды. Сами подсолнухи, трава на меже, две яблони, посаженные в дальнем конце огорода, были так свежи, точно каждый листочек их вымыла заботливая женская рука. И все вокруг преобразилось. Даже голубой полог неба, еще вчера мутный, словно запыленный, был, казалось, заменен новым, необыкновенной чистоты".
Сборники рассказов, очерки, роман... Семь книг за шестилетний отрезок времени. Поистине, годы творческого взлета!
В 1960 году взлет этот был подсечен болезнью. Тяжелой и страшной. Проявились дальние последствия фронтовых ранений, контузии.
В 1961 году - операция, какую не каждому дано перенести. А потом - жизнь, какую не каждый способен вынести: запреты, запреты, запреты!.. Он все перенес, он безропотно подчинился всем запретам. Всем, кроме одного: запрету писать.
В этот период появилась книга "Хочу жить", книга автобиографичная, основанная на пережитом и перечувствованном, но вместе с тем поднявшаяся до художественных обобщений.
"Леониду Александровичу Корейша, Ирине Николаевне Виноградовой, их помощникам и товарищам по труду, - пишет автор в посвящении, - всем тем, кто помог мне вернуться к жизни...". Книга эта - дань уважения, сердечной признательности людям в белых халатах, но одновременно это и выражение все той же линии, все того же лейтмотива: человек перед лицом трудностей. И каких трудностей!
"Утром, после того, как закончились последние предоперационные приготовления, в палату вкатилась все та же неизменная больничная линейка. Санитары, точно беспомощного младенца, подняли и уложили на нее больного. Появилась Мария Федоровна, хотела, должно быть, поторопить отправку, но, увидев, что к Герасиму Ивановичу больные подошли попрощаться, ничего не сказала, а только сделала санитарам знак, чтобы не мешали.
Я сел, опустив босую ногу на пол,
- Ну, до встречи. Прощайте, - сказал я, дотянувшись до безжизненной руки Герасима Ивановича и с внутренним содроганием ощутив эту безжизненность.
- Зачем - прощайте? Только до встречи, - Герасим Иванович, как всегда пергаментно-бледный, говорил чуть строже обычного. - Скажите мне лучше: ни пуха ни пера... Слава! Ты бывал па охоте? Нет? Вылечишься, вместе пойдем.
И его увезли в операционную..."
Его увезли в операционную, из которой возвращался далеко не каждый, ибо операция на мозге, а именно такие операции предстояли всем обитателям палаты, в которой разворачивается действие книги, - операция на мозге представляет собою сражение на границе между жизнью и смертью." В данном случае врачи оказались бессильны: Герасим Иванович уже не возвратился в палату.
Как воспринял это герой, от имени которого ведется повествование?
