«Стрекоза» пролетела в какой-нибудь сотне-другой метров от плоской крыши янтарного здания. Скорее даже не крыши, а парка. Нет, двух парков. Один из них был обрамлен довольно широким четырехугольником из сосен, а в середине имел что-то серое и поблескивающее, как лед. Неужели каток? Другой парк тоже был с чем-то круглым и гладким, но розовым, как утреннее солнце. А лучи, разбегавшиеся от розового диска, были ярко-желтыми, пространство же между ними сплошь занимали светло-голубые ели. Неужели и диск и лучи - все из подкрашенного льда. Конечно, изо льда. Вон и маленькие фигурки людей раскатывают. Мал мала меньше… Неужели дети? И как много их! Неизмеримо больше, чем на той, не столь броской по цвету половине крыши-парка.
Пронеслись мимо очень стремительно, Валентин готов был усомниться в увиденном. А тут новые неожиданности. Янтарная стена не имела ни одного окна. Или он не разглядел этих окон, потому что видел все смутно, словно боковым зрением? Но вот сотни, даже не сотни, а тысячи похожих на коконы шелкопряда аппаратов, сновавших в воздухе, - это реальность. И не младшие ли это сестры их «стрекозы»: та же форма, такая же беззвучность и маневренность. Правда, размеры поменьше, окраска разнообразней, а в остальном сходство поразительное. Снизиться бы, разглядеть поближе…
Но «стрекоза» круто взяла влево от города, и только теперь Валентин опять увидел покрытую снегом землю, вернее все тот же лес, но рассеченный множеством широких и узких просек. Появилось плоское строение с двумя овальными отверстиями по краям крыши. «Стрекоза» явно сбавила скорость, пролетая над первым из них. Да это же шахта! Ярко освещенная, открыто обрывающаяся вниз шахта, и такие же, похожие на коконы аппараты, будто танцующие возле сверкающих шахтных стен. А «стрекоза» повисла над соседней, большей по овалу, шахтой, а потом ухнула вниз, в ослепительную бездну.
Селянин испуганно вцепился в подлокотники кресла. Но его спутники оставались спокойными, и он понял, что все нормально.
Внизу, едва пассажиры покинули салон, «стрекоза» отлетела в сторону, к другим таким же машинам. Они располагались одна на другой. «Стрекоза» умостилась сверху, четвертой, в этой удивительной пирамидке.
Валентин внимательно оглядел зал, свод которого излучал дневной свет. Зал напоминал скорее зимний сад, чем станцию подземной дороги. Две длинные стены почти сплошь заросли хмелем или чем-то похожим на него. Середину зала занимали очень густые кусты, листва которых была то ярко-зеленой, то голубоватой, а иногда желтой и даже бордовой. Над одним из кустов порхала бабочка, настоящая белая бабочка. Не капустница ли? Чуть правее в бордовой листве задорно щебетала синица-жулан.
Манило присесть на одну из скамеечек, уютно прятавшихся среди живой зелени. И все возвращало к зимнему саду, который Валентин видел когда-то в Ленинграде, в бывшем царском дворце. Но тут, глубоко под землей, было намного красивее, ярче (он невольно подумал: солнечнее, да спохватился - какое солнце в этом тоннеле?)
В зал выходили десятки дверей, то и дело бесшумно распахивавшихся перед людьми, которые спешили уехать или, наоборот, только что приехали. Приезжающие направлялись к площадке, возле противоположной торцевой стены. Оттуда доносился легкий шелест, взлетали и садились похожие на кокон аппараты. Да, внешне они походили на «стрекоз», только значительно меньше размером. Однако рассмотреть их поближе вновь не удалось, потому что доброжелательный женский голос пригласил:
- «Синяя молния» ждет вас, дорогие гости.
В салоне «синей молнии» тоже была живая зелень. Кресла, стол, шкаф с книгами - все не менее изящное и удобное, чем в салоне «стрекозы». Но главным украшением были растения. Казалось, что ты в зеленой беседке, а не в вагоне, который несется под землей.
- Столица через час, - объявила Клавдия Михайловна. - Успеть бы пообедать.
- Так близко?
- Столица? Не очень далеко. В Закавказье… Давайте обедать. Что нам могут предложить здесь?
Но Валентину было не до еды.
- Как же мы за час доберемся в Закавказье? Ведь Сибирь, а мы не в самолете, мы в поезде… Это же нужна скорость пять тысяч километров, это же преодоление звукового и теплового барьеров, колоссальная затрата энергии.
- Барьеры отменяются, Валентин, - ответила Клавдия Михайловна. - И все-таки мы доберемся за час. Даже скорее. Пусть ее мчится, наша «синяя молния», а мы будем обедать. Я бы с удовольствием съела твой любимый суп с гренками и пельмени. Закажем?
Валентин не возразил, и Клавдия Михайловна, обращаясь, видимо, к автомату, приказала приготовить все необходимое.
- Еще и грибной салат, пожалуйста. Чуть не забыла о салате… И молоко, - добавила она. - А «синяя молния», Валентин… тебе о ней расскажет Илья Петрович.
- Да, да… - согласно закивал врач и тут же словно позабыл о своем обещании.
Клавдия Михайловна, вздохнув, вновь напомнила, что надо же объяснить, какая она, «синяя молния».
- Да, да, - повторил врач. - Я сейчас…
Он и теперь, за обеденным столом, держал портрет дочери у себя на коленях.
Рассказ о «синей молнии» занял две-три минуты.
