Неожиданно собаки рванули. Нарта резко накренилась, дернулась. Валентин, не успев опомниться, вывалился на снег, а собаки - сильные и свирепые полярные лайки, - визжа от нетерпения и ярости, помчались по следу песца, который минуту или две назад пересек их путь. Валентин бросился вслед, громко звал вожака, надеясь, что тот подчинится и повернет назад. Но где там! Упряжку можно было теперь догнать разве что на вертолете.
Селянин очень скоро выбился из сил и мог идти только шагом, а собаки с нартами, спальным мешком и запасом провизии скрылись среди холмов.
Стало смеркаться. Догонять собак в темноте было бессмысленно.
Положение складывалось в общем-то хуже некуда. Надежда была лишь на то, что здесь неподалеку есть балок. Он поставлен на полпути от аэродрома до стройки специально для того, чтобы можно было обогреться, а при нужде и переночевать. В этом крохотном передвижном домишке всегда есть запас топлива. Наверняка найдется еда. Вполне возможна встреча и с кем-нибудь со стройки,
Селянин понимал, как нелегко найти среди тундры, да еще ночью, балок. Задача была бы и вовсе безнадежной, если бы не след оленьего обоза, на который он рассчитывал вот-вот выйти.
Валентину не в первый раз попадать в крутые переделки.
Еще в войну десятилетним пареньком он ходил партизанским разведчиком и часто возвращался по ночам, не зная в точности, где находится отряд, и рискуя в любой момент услышать грозное: «Хальт!» и треск автоматной очереди. Да и с тундрой ему случалось бороться один на один.
След оленьего обоза не мог быть далеко. Но Валентин шел уже больше часа. Пересек, не заметив? Двигался не в ту сторону? Нет, шел он правильно, в этом Валентин был уверен. Значит, не заметил.
Почти ощупывая каждый метр снежного покрова, спрессованного ветрами, двинулся назад.
Он разыскал-таки след обоза!.. Удача приободрила. Он не мог в точности знать, как далеко до балка, но это в конце концов было не самым важным. Главное, он теперь не заблудится: обоз выбил заметную даже в темноте дорожку.
Валентин был одет в оленью парку, моховые штаны и бокари из камуса, год назад сшитые для него знакомыми оленеводами. Было удобно и, несмотря на сильный мороз, тепло. Но Валентин начал быстро уставать, все чаще спотыкаться. Он не сразу догадался, почему с ним такое. А потом вспомнил, что со вчерашнего вечера почти ничего не ел. Лишь перед дорогой в буфете аэродрома выпил чаю и проглотил бутерброд.
Есть и не хотелось. Манило отдохнуть хотя бы минутку. Мучила жажда. Валентин набил снегом рот и почти задохнулся от нестерпимой ломоты в зубах.
- Ух, черт!..
Ноги отказывались двигаться. Дело дрянь. Значит, не просто устал, а раскис, расслабился. Тряпка!
- Пусть гром гремит, пускай пожар кругом… - забормотал Валентин. - И вся-то наша… жизнь… есть борьба, борьба…
Это была старая, довоенная песня. Ее очень любил петь дядя Коля, пулеметчик партизанского отряда. Боевая песня…
- Гром… Пожар… К черту пожар!.. Хотя вместо мороза… Нет, пожар - глупо. Лучше скромненький огонек в скромненьком балке… А мороз жжет, проклятый, что твой пожар… Мы беззаветные герои все…
А балок не появлялся. Неужели обоз прошел стороной?..
Если так, спасение только в том, чтобы двигаться дальше, не останавливаться! Ни за что не останавливаться! Не позволять себе сесть отдохнуть. Идти, пока не встретишь людей. Иначе смерть.
- Вся-то… наша… жизнь есть борьба… борьба…
Он шел всю ночь. Спотыкался, падал, по упрямо двигался вперед. Перед рассветом обнаружил, что след обоза исчез. Метнулся назад и едва не свалился с обрыва. Вероятно, внизу закованная льдом река. Он бросился вправо, затем влево. Следа но было.
Валентин упал па снег, готовый сдаться, не продлевать мучений, все равно бессмысленных. Сначала ему было холодно. Однако вскоре он согрелся, проваливаясь в сладкий, теплый сон. И тут же пришло на ум страшное: это не сон! Это смерть!
Он заставил себя открыть глаза и опять почувствовал холод. Подняться удалось не сразу. Тело стало непослушным.
А потом он снова шел, повторяя в полузабытьи все одно и то же: «Вся-то… наша… жизнь… борьба…»
Не вслух повторяя. Мысленно.
Развиднялось. Но он уже ничего не различал перед собой. Только какие-то цветовые пятна и круги.
День снова сменился ночью, а Валентин по-прежнему шел, не отдавая себе отчета, куда и зачем идет… «Вся-то… наша… жизнь…»
Начались галлюцинации. Он видел не тундру, а зеленый лес и реку, над которой повис белый туман…
На мгновение полузабытье отступило, и Валентин различил впереди какие-то черные громады и огонек над ними. Это была яркая звезда, а ему почудился огонек, зажженный доброй рукой человека. Он рванулся к нему и упал. Подняться уже не сумел и пополз, захватывая воздух потрескавшимися губами.
Вскоре неверная реальность опять сменилась бредом. Не было тундры, а было черное поле, яма с упругими, словно живыми телами расстрелянных партизан, и далеко, бесконечно далеко робкий свет в избушке.
Доползти бы к этому свету. Только бы доползти!..
