Огромные камни и целые груды меньших обломков неслись потоком, который с такой силой бил в боковые скалы, что земля дрожала как бы от вулканических ударов.
Среди страшного рева воды слышно было, как сталкивались между собой и ударялись в боковые ограды огромные каменные глыбы. Из менее твердых берегов и с верхних частей ущелья вода тащила целые тучи мелких камней и громадными массами бросала их то на одну, то на другую сторону своего ложа. Лес, росший по ущелью, исчез все деревья были выворочены с корнем, переломаны и перетерты на мелкие кусочки…
Между тем проливной дождь не унимался, и сила бушевавшей возле нас реки возрастала все более и более. Вскоре глубокое дно ущелья было завалено камнями, грязью и обломками леса, так что вода выступила из своего русла и понеслась по не затопленным еще местам. Не далее 3 сажен от нашей палатки бушевал поток, с неудержимой силой уничтожавший все на своем пути. Еще минута, еще лишний фут прибылой воды, и наши коллекции, труды всей экспедиции, погибли бы безвозвратно…
Спасти их нечего было и думать при таком быстром появлении воды; впору было только самим убраться на ближайшие скалы. Беда была так неожиданна, так близка и так велика, что на меня нашел какой-то столбняк; я не хотел верить своим глазам и, будучи лицом к лицу со страшным несчастьем, еще сомневался в его действительной возможности.
Но счастье и теперь выручило нас. Впереди нашей палатки находился небольшой обрыв, на который волны начали бросать камни и вскоре нанесли их такую груду, что она удержала дальнейший напор воды, и мы были спасены. К вечеру дождь уменьшился, поток начал быстро ослабевать, и утром следующего дня только маленький ручеек катился там, где накануне бушевала целая река…»
Вернувшись в Диньюаньин, экспедиция снарядилась, заменила верблюдов и снова двинулась в путь. Благодаря пекинскому паспорту, а еще более подаркам, сделанным местному тосалакчи, который в отсутствие князя управлял всеми делами, путешественники получили двух проводников. Они должны были провести русских до границы Алашаня и там похлопотать о найме двух новых людей, о чем была дана бумага из алашаньского ямыня (так в старом Китае назывались государственные учреждения). Это распоряжение передавалось и далее, так что Пржевальский везде получал проводников. Это было архиважно, так как экспедиция направлялась через самую дикую часть Гоби на север, в Ургу, и пройти здесь самим, без проводника, было бы невозможно.
Леденящий холод зимы Тибетских нагорий был страшен, но жара Алашаньских пустынь не уступала ему. Температура доходила в полдень до +45 °C в тени. Днем жара обдавала со всех сторон: сверху от солнца, снизу от раскаленной почвы. Если поднимался ветер, то он был таким же раскаленным и только больше иссушал изможденных людей. Почва накалялась до +63 °C, а вероятно, и больше — так, что в голых песках, температура на полуметровой глубине еще достигала +26 °C. Палатка не спасала от жары, лишь добавляя к ней духоту.
Сухость воздуха стояла страшная; росы даже не выпадали, а дождевые тучи рассеивались в воздухе, посылая на землю лишь несколько капель. Такое путникам случилось видеть несколько раз в Южном Алашане, вблизи гор Ганьсу; дождь, падавший из облаков, не долетал до земли — встречая раскаленный нижний слой воздуха, он снова превращался в пар.
Путешествие началось с несчастья. На шестой день по выходе из Диньюаньина исследователи лишились своего неизменного друга Фауста, да и сами едва не погибли в песках.
«Утром 19 июля мы вышли от озера Джаратай-дабасу и направились к хребту Хан-ула. По словам проводника, переход предстоял верст двадцать пять, но по пути должны были встретиться два колодца верстах в восьми один от другого. Пройдя такое расстояние, мы действительно нашли первый колодец, из которого напоили своих животных, и двинулись далее в полной надежде встретить еще через 8 верст другой колодец и остановиться возле него, так как жара делалась слишком велика, несмотря на то что было еще менее семи часов утра. Уверенность найти второй колодец была так велика, что наши казаки предлагали вылить из бочонков запасную воду, чтобы не возить ее даром, но я, по счастью, не приказал этого делать. Пройдя верст десять, мы не встретили колодца; тогда проводник объявил, что мы зашли в сторону, и поехал на ближайшие песчаные холмы осмотреть с них окрестности. Немного спустя монгол подал нам знак следовать туда же, и, когда мы пришли, он начал уверять, что хотя мы пропустили второй колодец, но до третьего, где первоначально предполагалась наша ночевка, не более 5–6 верст.
