Прохладный полумрак поглотил колонну взволнованных новобранцев, и Ламерт со стискивающим сердце ужасом понял, что дороги назад уже больше нет.
Следующие две недели они провели в интенсивных учениях.
Ламерт впервые примерил на себя стандартную флак-броню имперского гвардейца, взял в руки легендарный лазган. Их нещадно муштровали, показывали, как обращаться с оружием, кидать гранаты, куда стрелять. Проводились лекции о самой распространённой боевой технике Империума, его тактиках, но более интересными, лично для Ламерта, были уроки, посвященные борьбе с ксеносами и еретиками. Суровые, непреклонные инструктора, больше похожие на ожившие статуи, отлично поставленным голосом достаточно сухо рассказывали застывшим в трепетном внимании будущим гвардейцам о том, как успешнее всего противостоять тому или иному грозному врагу.
–Еретики предпочитают брать числом, – говорила на одном из первых уроков крепко сложенная женщина со шрамом на лице. – Они, как правило, хуже вооружены и куда как менее дисциплинированны, но для вас это не повод расслабляться. Пусть их кажущаяся слабость вас не обманет, бойцы, ибо не стоит даже пытаться понять того, кто в здравом уме отвернулся от света Бога-Императора. Безумие и непредсказуемость – вот их главное оружие.
На другой лекции бородатый мужчина с парочкой невзрачных медалей на широкой груди рассказывал о методах борьбы с Зеленокожими, на следующей тема коснулась аэльдари, – и так далее. Послушав про каждую расу ксено-мразей, Ламерт про себя решил, что не хотел бы встречаться на поле боя ни с одной из них. Тем не менее, инструктора и офицеры молчали, ни словом не обмолвившись о том, с кем им предстоит сразиться. Ламерт счёл, что они всё сообщат, но попозже, когда придёт время, а пока будущим солдатам вовсе до этого.
За прошедшие две недели он чувствовал себя так, будто уже прожил целую жизнь. Оно и понятно, ведь за столь сжатый срок многих из них пытаются превратить в настоящих имперских гвардейцев, сделать частью гордого и могучего Молота Императора. Оглядываясь на однополчан, Ламерт видел, что подобная участь далеко не каждому по плечу, но у них уже не было выбора. И никогда не было, как он однажды внезапно понял.
Правда ближе к концу беспощадного обучения настрой определенной части новобранцев сменился – сказалось влияние повсюду висевших громкоговорителей, с которых чуть ли не круглые сутки лилась пропаганда, а так же офицеров и полковых священников. Какая-то доля солдат действительно приободрилась, ибо они начинали чувствовать себя частью чего непомерно огромного и великого, гордыми, непреклонными защитниками Империума. Если в первые дни все ходили растерянными и подавленными, напряженными, словно пружина, то к концу второй недели всё чаще на лицах появлялись улыбки, даже вновь раздавался смех. Ламерт в число таковых счастливчиков не входил.
В подобной непередаваемой суматохе не было ни единого шанса заговорить с друзьями. Лишь один раз они будто бы вспомнили о существовании друг друга, когда Торио, стягивая с ноющих ног сапоги, раздраженно прорычал:
–Вот дерьмо. Я вообще их не чувствую, – он скорее обращался сам к себе. – Проклятые марш-броски. Я что, похож на атлета?
Ламерт искоса глянул на друга. Нет, не похож, хотя из-за постоянных интенсивных нагрузок тело закономерно начало меняться.
–Реальное дерьмо ещё даже не началось, – отозвался Крис, такой же вымотанный и подавленный. Все готовились ко сну. – Оно нас ещё только ждёт.
–Завались, – безжизненно выдавил из себя Торио, кое-как сняв второй сапог. По одному только выражению его лица было видно, как он вымотан. – И без тебя тошно.
– Говорю, что хочу и когда хочу. Ты мне не указ.
–Перестаньте, парни, – вмешался Ламерт, уставший не меньше всех остальных. – Всем нам сейчас тяжело. Не стоит ругаться на ровном месте. Скоро у нас появится общий противник, настоящий. Давайте оставим всю злость для него.
–Я ещё никогда в жизни не чувствовал себя таким выжатым, – продолжал жаловаться Торио. – Сейчас я скорее буду кого-то молить убить меня, чем прикончу кого-то сам.
Ламерт посмотрел на Сафолка. Мужчина, тоже готовящийся ко сну, заметил его взгляд и будто бы виновато улыбнулся.
–Ты как, парень? Держишься?
–Пока вроде как справляюсь. А вы?
Сафолк пожал плечами и достал из личных вещей небольшую семейную фотографию. Ламерт на несколько мгновений задержал взгляд на счастливых лицах его жены и сыновей.
–Смотри. Это всё, что успел взять из дома. Надеюсь её сохранить.
Ламерту очень хотелось сказать что-то утешающее, но усталость и полное незнание того, что их ждёт впереди, остановили его. Вместо этого он тоже виновато улыбнулся; и едва его голова дотронулась до подушки, он мгновенно уснул.
Им дали время собрать личные вещи – но что за них вообще можно принять? Большую часть того, что они носят или используют, принадлежит школе. К тому же, сложно определить, что может понадобиться на полях сражений вечной войны.