–Разум колдуна непостижим. Он служит собой естественным источником слабости, растления, ереси, сомнений и предательства. Пытаясь понять вас, даже самый праведный рискует невольно открыть в своей душе крохотную тропу, по которой позже пройдет Извечный Враг. Куда благоразумнее и дальновиднее ненавидеть и презирать колдунов, а попытки хоть немного осознать любого из вас – чистой воды ересь, на мой взгляд. – Будто в подтверждение своих слов, Вермонт демонстративно проверил затвор своего болт-пистолета.
Не желая и дальше провоцировать немного фанатичного комиссара, молодые псайкеры замолчали, внимая тексту молитв за металлической стеной.
Руксус бросил на Вермонта косой, мимолётный взгляд.
Илос находился на достаточно приличном расстоянии от своего солнца, так что естественный свет на этом крайне урбанизированном мире с населением более семьдесят миллиардов был таким же редким ресурсом, как чистые вода, воздух, не искусственная пища. Большая часть планеты представляла собой города-ульи, и лишь на редких клочках суши или воды, уже тысячелетиями загрязнённой, сохранялось хоть какое-то подобие первоначальной флоры и фауны. Когда-то на Илосе пытались сохранить природу хотя бы в каком-нибудь виде, но чем больше разрасталось население, тем больше этот вопрос становился несущественным.
Из-за малого количестве естественного света илосийцы были вынуждены прибегнуть к искусственному: из-за этого тьму мрачных городов-небоскрёбов разгоняли миллиарды ламп самой разной мощности и размеров. Впрочем, даже такого невообразимого их числа едва хватало для средних и высоких уровней ульев, в то время как внизу всегда царил в лучшем случае полумрак. Так же из-за отдалённости солнца климат на Илосе никак нельзя назвать тёплым.
Так, в холоде, нищете, полумраке и почти впроголодь и жила подавляющая часть много миллиардного населения Илоса, с которого еженедельно уходили десятки тонн Имперской Десятины.
Именно на этой неприветливой, суровой планете, где жизнь отдельного гражданина или даже семьи стоила меньше грязи, и предстояло принять боевое крещение новообразованным сионским полкам Имперской Гвардии.
–Впечатляет, – признал Руксус, когда они покинули транспортный челнок и вышли на поверхность Илоса.
В нос сразу ударил целый ворох чужеродных запахов, а кожа даже сквозь одеяние в полной мере ощутила на себе холод и ветреность местного климата. Поражал и царящий здесь полумрак. Где-то очень далеко на небе, сквозь пелену густых свинцово-зеленых туч виднелось солнце, но его лучи, казалось, даже не пытались достигнуть этой одинокой планеты.
Руксусу показалось, что это такая саркастичная игра судьбы: первый же мир на их боевом пути является полной противоположностью их собственного.
От размышлений его отвлёк пронизывающий, завывающий порыв ветра, буквально ударивший в лицо.
–Здесь очень холодно, да? – заметил Симон.
– Не то слово. Но мы уже давно не на Сионе, не дома. Пора привыкать.
Руксус заметил, как Альберт пытается поглубже завернутся в свою темно-зеленую робу псайкера-примарис, а Марианна ёжилась и покрывалась мурашками при любом, даже слабом порыве ветра.
Они стояли на небольшом выступе, откуда открывался прекрасный вид на простиравшийся внизу город-улей Шар’ка, как его, согласно данным, называли местные. Вернее на то, что от него осталось.
Большую часть пейзажа покрывали огни и дым, струящиеся из многочисленных поврежденных зданий и башен. На первый взгляд, в городе-улье не осталось ничего не поврежденного – всюду яркие, кровоточащие шрамы вездесущей войны. К смраду, характерного для подобных мест, добавились ароматы гари, расплавленного металла, гноя разлагающихся тел и чего-то ещё.
Все эти приятные запахи прекрасно разносил прохладный ветер.
Несмотря на показания хронометра, утверждавшего, что время всего полдень, солнце не спешило одаривать Шар’ка своей милостью. Для выросших на солнечной Сионе гвардейцев и псайкеров это выглядело настоящей дикостью.
–Поверить не могу, что бывают такие миры, – признался Симон, всеми силами пытающийся согреться с помощью движения. – Это же просто невероятно!