Они проходили насквозь, не причиняя пламенному, непостоянному силуэту никакого вреда. Пули так и вовсе плавились, даже не долетая до цели. Затем раздался страшный рёв, грянул второй взрыв, гораздо сильнее первого…
Явившийся через десять секунд Кериллан увидел лишь пепелище: голую, почерневшую землю, выжженные до костей тела, едва угадываемые скелеты боевой техники – и Руксуса, поддерживаемого Ламертом. Псайкера трясло, как в припадке, и по щекам его безостановочно шли слёзы.
Почти всю стену, составляющую рост обычного человека, покрывали тела. Кого-то убило на месте, кто-то отползал, раненный, но уже обреченный – и умирал либо от кровопотери, либо от болевого шока. Погибших старались стаскивать, куда-то уволакивать, но на то совершенно не оставалось времени. Посему, когда на глазах у Вермонта Дуката погиб очередной гвардеец, чья голова в шлеме взорвалась кровавым фонтаном, комиссар даже не заметил этого. Поставив одну ногу на примитивные укрепления, он словно единственное деревце в чистом поле, не поддавался общему урагану, служил символом непоколебимого, упорного сопротивления.
Погибший солдат мешал комиссару стрелять, так что он почти небрежно пнул труп в сторону, к остальным. Бросив короткий взгляд назад, он так же убедился, что вверенная ему позиция продолжает отстреливаться. Миномёты, несколько лазерных и автопушек, десятки простых гвардейцев, ведущих огонь кто сидя, кто стоя, кто лёжа, окружали Вермонта со всех сторон. Их ряды таяли буквально на глазах, словно снег в самый жаркий день, однако имперские гвардейцы продолжали удерживать позиции.
– Не прекращать огня ни на мгновение! Никто не покинет эти укрепления живым – ни мы, ни враг! – кричал комиссар, размахивая силовой саблей.
Боковым зрением он увидел крохотный холм, усеянный телами в два, а то и в три слоя; меньшую часть из них составляли те, кто при жизни носили серо-зеленоватые боевые мантии псайкеров-примарис и учеников Астра Телепатика. Несколько скорёженных фигур даже отсюда казались слишком маленькими, почти миниатюрными. Вермонт не очень-то жалел погибшее колдовское отродье, однако всё же не мог не отрицать его полезность. В конце концов, они были как минимум неплохим живым щитом…до поры до времени.
В их сторону наступали танки, бронетехника, пехота, даже несколько Имперских Рыцарей. Завидев последних, комиссар не испытал ничего, кроме гнева. Сколько же этой мерзости обитает в Галактике, принадлежащей Ему? Как долго ещё вся эта погань будет вторгаться, порочить владения Владыки, отравляя своим существованием даже воздух? «Все сущее принадлежит Ему, и всякий, кто оспаривает это – есть враг человечества и Империума», повторил про себя Вермонт.
Почувствовав рядом с собой чьё-то движение, он успел повернуться, выставить блок. Сержант, обезумевший от страха, попытался избавиться от своего комиссара, обратить всех остальных оборонявшихся в бегство. Дукат с суровым презрением посмотрел на него сверху вниз, как Бог-Император смотрит на еретика, и даже взгляд его выносил приговор. Резко подняв руку, комиссар дважды выстрелил трусу в грудь. Поганый изменник не успел даже вскрикнуть, ещё в падении выронил лазган. Вермонт и бровью не повёл.
– Смерть труса позорна, – оповестил он громогласным, властным, командирским тоном, – а имя его навеки придаётся забвению. Незыблемо лишь правосудие и кара Его. Помните об этом в свой самый последний час.
Кольцо окружения неумолимо смыкалось вокруг них. Совсем скоро комиссар понял, что они окончательно обречены. Не страх, но горечь поражения охватила его сердце. Вокруг свирепствовал, торжествовал чёрный океан из оружия, шипов и проклятых символов.
Плечо пронзила резкая боль. Вермонт, скрепя зубами от боли и ярости, выронил болт-пистолет, не стал его заряжать. Вцепившись раненной рукой в знамя, всё это время развевавшееся рядом, он поднял саблю, указывая кончиком лезвия на вражескую лавину.
– Вечное проклятие…на всех вас! Слава Императору!
Красивое ярко-красное знамя так и застыло в руке комиссара Вермонта Дуката, не выскользнув даже после смерти из его окоченевших, почерневших пальцев.
Андроатос мерил капитанский мостик быстрыми, порывистыми шагами, словно собирался на кого-то наброситься.
Впрочем, если бы рядом с Незамутненным был хоть кто-то, кто его хорошо знал, то сразу понял бы, что его гложет, что он действительно намерен убить кого-то; вернее того, кого здесь сейчас нет.