–Ну, я слышал, что шишки из Церкви хотят всех псайкеров Сионы извести. Всех, до единого.
От услышанного у Руксуса зазвенело в ушах, и похоже, не только у него. Никто не знал, что сказать, а Сара, видно, снова вот-вот расплачется. Молчание вновь нарушил Каме:
–Что-то ты удивительно спокоен, друг.
–Твоя правда. Не вижу причин переживать.
–Ты разве не боишься умереть? – голос Марианны, обычно непреклонный, дрогнул.
–Вам, мелким, этого не понять. Вы здесь совсем недавно, в лучшем случае – меньше двух лет, я прав?
Марианна тихо засопела от негодования.
–Значит, прав. Так вот: в вас еще почти наверняка теплится надежда на что-то лучшее. Может, вы вообще думаете, что это всё лишь дурной сон, мне почем знать. Однако я здесь уже девять лет, и всякого навидался. Нет и не было никогда надежды на нормальную жизнь у таких, как мы, вот так-то. Я уже почти взрослый, и меня скорее всего определят в псайкеры-примарис через год или два. Вы ведь знаете, кто это такие, правда? Боевые псайкеры на службе Имперской Гвардии.
–Ты должен гордится службой, – утвердительным тоном сказал Каме.
–Гордиться? С чего бы? Мы для них существа второго сорта, просто расходный материал. Я, как и вы в своё время, просто умру ради выживания остальных в какой-нибудь заварушке, вот только знаете, в чем будет важное отличие? – Илиот перевел взгляд сначала на Каме, потом на Руксуса. – Не будет никто восславлять наших имен, никто не заметит нашей жертвы. Они лишь того и ждут, когда мы сдохнем, чтобы вздохнуть с облегчением. Так что не вижу разницы, если честно – помирать здесь или на поле боя. Хотя, я бы сказал, здесь даже поприятнее встретить смерть: тепло, мягко, уютно. В каком-нибудь окопе где-то на фронте по любому не было бы ничего, кроме крови, грязи, чужих кишок или чего похуже.
Дети молчали, ошарашенные и подавленные суровыми словами подростка; тем более что их жестокую правду они подсознательно понимали. Чуть ли не дрожал от злости один лишь Руксус.
–Значит, ты просто смирился, Илиот?
–А что еще делать, парень? Предлагаешь сбежать? Нет уж, спасибо, не мой вариант. Становится преступником, за которым, возможно, будет охотится даже Инквизиция – выбор идиота, которому совсем уж не хочется жить. Я же, пожалуй, задержусь здесь ещё ненадолго. Насколько возможно.
Руксус встал, подошел к изголовью кровати, на которой разлёгся Илиот.
–И что, что мы псайкеры? Мы не перестаем от этого быть людьми.
–Руксус, пожалуйста, прекрати…-начал Каме, но Илиот его прервал:
–Ты это мне пытаешься объяснить, парень? Выйди-ка за дверь и скажи Стражам Веры, что ты такой же, как они, и посмотри на их реакцию. Выбор уже сделан за тебя, парень. Тот кто родился уродом – уродом навсегда и останется, кто бы что ни говорил. Знаешь, до какого-то момента и я наделся на чудо. Что это всё ошибка, что пройдет день или два, – и меня выпустят отсюда, вместе со старшей сестрой. Однако едва ей исполнилось тринадцать, из неё сделали астропата, лишили зрения и забрали куда-то из сектора. С тех пор я о ней вообще ничего не слышал. Человеческий рок непреодолим, парень, и ты меня не переубедишь. Лучше смирись как можно раньше, и подумай, как выжать из своей короткой жизни максимум. Нам, мутантам, на большее надеяться нечего.
–Ты меня раздражаешь, – Руксуса трясло от злости. – То, как легко ты сдался, выводит меня из себя.
–Ну давай, ударь меня тогда. Чего же ты ждешь? Нам всем подыхать на потеху другим, паренёк. Правда в своё время сделала больнее, чем ты когда-либо сможешь.
Марианна встала и мягко приобняла Руксуса со спины.
–Успокойся, пожалуйста. Разве ты не видишь, насколько сильно он отчаялся? Ты уже ничего с этим не сделаешь.