Ослепительно белый, ледяной огонь мгновенно охватывает руки до локтей, а языки пламени извиваются и рывками касаются плеч. Холод терпим, и отдает лишь легким покалыванием на коже. В некоторой степени, даже приятное ощущение.
Затем появляется паника. Панический ужас, как при том самом сонном параличе. Необъяснимый и всепоглощающий.
Меня трясет. Меня бросает в дрожь.
Я отшатываюсь назад и пытаюсь стряхнуть пламя – тьма вокруг становится плотнее. Чем чаще машу руками и вообще двигаюсь, тем жестче она давит. Сковывает. Дышать все еще получается, но с большим трудом. Я зажат, словно в тисках, и кто-то невидимый продолжает закручивать рычаг…
Пламя светится гораздо меньше. Почти погасло…
Не паниковать?
Сила здесь – не союзник. Вероятно, сопротивление только усугубляет положение. В голову приходит не самая лучшая, но единственная идея – расслабиться.
– Хорошая мысль, – голос из-за спины разбивает угнетающую тишину.
Я дергаюсь в сторону, чтобы обернуться. Тьма стремится раздавить…
– Плохая мысль, – голос звучит за левым ухом. Совсем рядом.
Сердце колотится. Оно готово пробить грудную клетку. Вырваться и унестись подальше отсюда.
Отсюда…
Внутри закипает раздражение от собственной беспомощности. Свечение пропадает, оставляя меня в темноте. Совершенно одного. Или…
– Прими ее, – обдав ухо теплым дыханием, ласково шепчет голос.
Женский голос.
– Что принять?! – боль в теле становится невыносимой и вынуждает кричать. Вот-вот не выдержат кости и вонзятся осколками в мышцы, разорвут артерии, сухожилия…
Невидимый пресс. Утилизация души? Выходит, и Ада не заслужил… Просто сотрут в порошок.
Сотрут в Ничто.
– Что принять… – повторяет эхо.
Собраться и расслабиться… Есть старый способ – счет.
Я выдыхаю.
– Один… Два… Три… Четыре… Пять… Шесть…
Представляю цифры, их цвета, размеры и формы. Переключаю внимание с внешнего агрессора.
– Семь… Восемь… Девять…
Напряжение отступает, как и тьма. Боли нет. Наплывают волны покоя и умиротворения.
– Десять…
Свобода.
Пламя вспыхивает ярче прежнего, и чтобы лучше его рассмотреть, я подношу руки к лицу. Никакого жара или хотя бы тепла – сплошной холод. Возвращается приятное покалывание…
– Умница, Крис, – хвалит удовлетворенный женский голос. – Ты должен принять ее…
– Крис! Что ж такое… Молодой человек! Вызовите скорую! Пожалуйста!
Святослав?
Надо мной стоит уставшего вида парень и тычет пальцем в телефон. Святослав рядом. Испуганно на меня поглядывает.
Замечает, что я прихожу в сознание.
– Очнулся! Очнулся… Ну слава Богу! – радостно восклицает он.
– Не надо скорую. Все нормально, – я сажусь и обхватываю голову руками.
– Точно? Я думаю, лучше вызвать, – парень стоит на своем.
– Не надо, я сказал.
Получается грубовато, но мне плевать. Виски пульсируют, отдают ноющей болью, глаза щиплет. Жутко хочется пить.
И выпить.
– Можно и повежливей… – обиженно бубнит парень и заходит в парадную. Удача все-таки решила заглянуть ко мне на огонек.
На огонек…
– Дверь подержи! – я машу рукой Святославу и осторожно приподнимаюсь со скамейки.
Ноги слушаются, голова не кружится. Жизнь, вроде бы, продолжается.
Я совершенно точно схожу с ума. Лечу в пропасть, из которой не выкарабкаться. Печально. Но что это… Шизофрения?
Моя шизофрения говорит мне не вешать нос…
Но говорит мягко, стараясь не напугать очередным внезапным появлением, хочет приободрить. Почему он так спокоен? Не заметил приступ?
Или Голос и есть причина?
Попасть ключом в замочную скважину мне удается с энной попытки. Вокруг нее, на металлической пластине, остаются царапины. Такие бывают на дверях пьяниц… Такие есть и на моей.
Святослава я пропускаю вперед.
Три замка – тишина. Покой. Бью ладонью по выключателю в прихожей.
– Разувайся здесь. В душ сходи, если хочешь, а я пока стол организую, – я чувствую прилив сил.
Дома и стены помогают.
– А можно… вещи постирать?
– Конечно, – я понимающе киваю. – Порошок за машинкой стоит, насыпь до половины в левую ячейку и ручку поверни вправо на два деления. Там на змеевике шорты висят с футболкой. Свежие.
– Запомнил, спасибо, – он едва заметно улыбается и шаркает в ванную, захватив с собой обувь.
Потертые, потерявшие форму ботинки. От них идет резкий запах чего-то стухшего, сырого.
К запахам я привык.
– Полотенце синее возьми, – говорю я ему вдогонку и плетусь на кухню.
В холодильнике не густо. Мое питание обычно сводится к перекусам, либо к заказу еды. Гостей не люблю. Только Артема и Еву.
Последние шесть яиц трачу на омлет. Соль, перец, приправы. Позавчерашний нарезной хлеб превращается в тосты, а подсохшее шоколадное печенье идет на десерт. Два стакана терпеливо ждут, когда их наполнят. Пара банок с сардинами продолжает лежать на нижней полке – запас на «черный день». Их я не трогаю.
Совсем не густо.
После душа Святослав заметно веселеет. Заходит на кухню – футболка и шорты ему великоваты.
– Садись, чего стоишь-то? – я подталкиваю к нему пуф.
– Пахнет вкусно. А это чего такое?
– Ром. Кубинский, темный. Пьешь такое?
– Когда-то пил… Дорогой он нынче, – задумчиво хмурится.
