– С тех пор, как большая транталша откусила мне пальцы, уверен, это была сука, здоровая и злая как моя покойная супруга… так вот, с тех пор как она хотела меня сожрать, я все жалею, что не догнал эту чертову ящерицу и не вспорол ей брюхо, чтобы достать свое. Не знаю, что бы я делал с откусанными пальцами, но очень уж хотелось ее покарать. Но потом я вспоминаю эти горящие глаза и острые зубы и этот хвост, они же отбрасывают его и он лопается кислотной жижей… жижа эта может прожечь до костей, будь она неладна… и желание мое немного утихает, – Золотые кольца на бороде лорда Торелли звякнули, – Откусанные пальцы не вернуть, принц Реборн, а вот без головы остаться можно. Если бы я решал, то решение далось бы мне сложно. Право… хочется и того и другого. В смысле… чтоб и с головой на плечах. Но все зависит от того, нужен ли вам этот город.
– Вы задали правильный вопрос. Нежен ли мне этот город?
– Ох, принц Реборн, я вас очень долго знаю. И ответ этот, кажется, тоже.
Реборн кивнул:
– Я не могу уйти из Аоэстреда, значит, он мне нужен. Но война отняла у нас слишком много людей. В этом городе тысячи человек против моих четырех. Разница была бы несущественна, если бы здесь не брал вилы в руки даже ребенок. Вопрос в том, какую цену мне придется заплатить за власть в столице. Цена слишком велика, она может устроить разве что полоумного шута, а себя я шутом не считаю, лорд Торелли. Мы рискуем получить кровавую бойню, в которой сгинут и мои солдаты и весь город. Я останусь без армии, на куче трупов. Какой в этом смысл?
– Король Бернад рассудил бы проще.
– Его здесь нет. Не моему отцу оставаться в Аоэстреде и не ему его удерживать. Отнятые жизни не вернут ни ваши пальцы ни тех, кто лег на нашей земле. Это попросту не эффективно.
– Так эта виселица не для них? Хех, а я думаю, чего это она всего одна…
– Хотят свою королеву? Что ж, завтра они ее получат. Мятежи продолжаются, пока есть надежда. Уничтожь последнюю надежду, и все захлебнется, перебродит и исчезнет. Они даже не представляют, как им повезло. Я казню не тысячи, а всего одну принцессу, возомнившую себя королевой.
– Но у принцессы действительно есть право на престол…
– Дорвуду следовало набирать в свою армию шлюх и крестьян. Наверняка, пользы было бы больше, – с раздражением перебил его Реборн, по его спине уже текли струйки пота под черными воронеными латами. Толстые плотные доспехи с утеплителем явно не подходили для этих мест, – Лучше бы он и дальше оставался ушлым торговцем.
– Хочется верить, что это лучшее решение. Право… вам лучше знать. Но имейте ввиду, что мы взяли город практически без осады. Король Дорвуд плохо продумал оборону, в этом была большая удача… в столице не успели окончиться припасы. Но сейчас перекрыты дороги, торговцы боятся даже поворачивать обозы в сторону Аоэстреда. Корабли не заплывают в королевские гавани. Совсем скоро народ начнет голодать и станет еще злее. Так что было б хорошо, чтобы у вас получилось, мой принц.
– Вы недооцениваете силу показательных казней. Это весьма действенный способ поумерить пыл. Народ не видел, как убивают его короля, не видел, как режут горло его наследнику. Зато у них будет прекрасная возможность лицезреть веревку на шее пшеничной вдовы. Скоро закончится весь этот бред. Этот безумный город, от мала до велика – просто клубок шипящих змей. Нужно рубить до самых плеч.
– Но у змей нет плеч, мой принц.
– Тогда представьте, что это транталы.
– Это я могу. Тут, главное, с хвоста не заходить.
– Знаете, я все размышлял, не совершил ли я ошибку, оставив тогда ее в живых, – Реборн резко остановился, повернувшись к лорду Торелли, – Ведь не было бы этих мятежей, не знай Аоэстред, что принцесса жива.
Реборн признавался себе, что поддался тогда сиюминутному порыву, продиктованному исключительно желанием мести. Какое-то время он убеждал себя, что не мог поступить иначе – легкая смерть, дарованная последней крови после оскорбительного выпада могла сойти за слабость, а репутацией своей он дорожил. Но со временем понял, что это лишь отговорки – он желал мести и это была единственная правда. Реборн не боялся правды, с ней у него была нелицеприятная, зато искренняя взаимность.
Он предпочёл бы, чтобы она сгнила в тюрьме. Никому еще не вредило перед смертью хорошенько подумать над своим поведением. Видимо, колоть кинжалом исподтишка у женщин Теллостоса было в ходу, как и размахивать своим не менее острым, но глупым языком.