Кошмары одолевали его последние несколько часов. Охватывали разум тисками, заставляя переживать заново дикие мучения. Боль преследовала. Впивалась острыми иглами в тело. Будоражила память, поднимая из ее глубин давно забытые видения о чужой смерти. Будь это последний вздох взбешенного модифицированного или попавшего под его руку человека — неважно. Боль была всегда… Она поднимала из закутков настолько странные моменты, что казалось, он выдумал их.
Но стоило открыть глаза, как он забыл все разом, получив взамен лишь усталость от длительного тяжелого сна. Воспоминание прошедшего дня взбудоражило. Ноги, начавшие болеть вчера, все так же продолжали ныть. Единственная попытка встать закончилась неудачей. Так что теперь только и оставалось, что лежать и изучать пространство.
Камера, в которой он находился, была небольшой, без удобств. Шага три на три… Потолок оказался каменным, выдолбленным. Он плавно перетекал в три стены. Настолько плавно, что вокруг не было ни одного четкого угла. И ни одного окна. Четвертая стена отсутствовала. Вместо нее темнела плотная решетка из толстых прутьев. Встать и посмотреть, что за ней, Лаен не мог. Колени, несмотря на то, что зажили, продолжали болеть при каждом движении. Ни постоять, ни пройтись. Один-два шага еще можно стерпеть. Но ведь надо больше… Ни ускориться, ни напрячься. Потому он лежал, медленно впадал в уныние и пытался разложить незнакомый ему воздух по составляющим запахам… Спустя некоторое время это получилось.
За стеной, в соседней камере, кажется, был Райго. Его мыслей впервые за четыре дня не было слышно. Так же тихо беззвучно сидела Нана. Тарис не мог понять, почему не слышит их. Но радовался, что чувствует вибрации от их движения, нервных шагов… А еще различает душок немытых тел. Никогда не думал, что будет радоваться этому.
Заговорить, что ли?
— Райго, Нана… — позвал он, — слышите меня?
В пространстве всколыхнулись черные пятна… зашевелились, оформились тенями. Но без мысли.
