Потом Аманда постояла в сторонке, наблюдая за процессом поднятия. Пи не стал, как обычно, выпендриваться и, вместо щеголяния могуществом, разрисовал тело смешанной в плошке кашей из своей крови, крови мертвеца и каких-то порошков, вытащенных из собственной сумки. Но даже так процесс впечатлял.
Не помешали бы жареные орешки с солью или сухие крендельки. Потому как утро, пичужки тренькают, позванивают комары и мушки, цветы какие-то цветут, листики шелестят, солнышко выглянуло, а на вытоптанной в крапиве полянке некромант воззвание читает.
Морда одухотворенная, как у храмовника на проповеди, голос низкий, кожа выцвела до мраморной белизны, из-под ресниц лиловым тлеет. Тень, как живая под ногами дрожит, над подергивающимся телом ворочается жутковатым комом темная дымка, и ледяным сквозняком по низу тянет. Жуть как интересно. И красиво. И Пи в этот момент тоже жуть какой краси… Дурацкий приворот, глядь.
— Глядь, — эхом отозвался Пи, хлопнул по щеке, добавив новое кровавое пятно к уже подсохшим. — Бездновы твари… На чем это я остановился? А! Мое любимое! Вставай!
Он поднял руку вверх, натянулись, мигнули и пропали струны из тьмы и синевато-лиловых молний, труп сел, странно запрокинув голову, а Пи развернулся и отвесил куртуазный поклон. Мол, вот я, где мои овации?
— Голова! — орнула Аманда, потому что кожа под штопкой на шее мертвеца поползла.
— Держи голову! — скомандовал Пи.
Не-мертвый перехватил себя за шею руками, прекратив расползание и опрокидывание.
С пару минут было тихо. Даже комары не лезли.
Зомби пучил блеклые зенки, некромант оттирал травой испачканный меч. Не оттер. Наколдовал то самое очищение без воды и заблагоухал, как разом опрокинутый литр цветочных духов. Аманда уже не знала, от чего в носу свербит страшнее, от темного придурка или от не-мертвых.
Потом стало суетно, потому что собирались.
Лошадей пришлось утилизировать. Благо, копать мечом, как Аманда, надышавшись фимиамов, злобно предлагала, не пришлось. У зомбоконей нашлась волшебная точка, которую Пи активировал. Изображая героическую невосприимчивость к запахам он в последний момент выхватив сумку с зельями, чудом успев до начала процесса ликвидации.
Раздувшиеся туши рассыпались черной пылью вместе с седлами.
— А с обычными мертвыми так нельзя? Никто бы нечаянно не вставал и не бегал после кончины.
— Нельзя. Это не настоящие лошади. Это конструкты. Чтобы интегрировать тлен в структуру, надо чтобы структура была адаптирована. То есть нужно сделать зомби или конструкта. А делать зомби из разумных…
Дурдом.
Именно так думала Аманда. И эта мысль была пока что единственная. Для других места не осталось.
Голову зомби Пи закрепил запасным ремнем, обмотав его вокруг шеи и застегнув на пряжку. Выглядело, как ошейник с фибулой, стильно и зловеще.
Длинная челка брата-подпольца скрывала белые после трансформации глаза, и он, в принципе, был похож на живого, если не знать. Даже двигался без рывков, что несомненно говорило мастерстве поднявшего.
На зомби сгрузили почти все, оставив себе только самое ценное. И хоть ноша была не ахти какая весомая, Аманда понимала, что это только начало.
Дорога тянулась, тоска одолевала. До ближайшего более-менее населенного пункта было не меньше, чем полдня, а то и больше, если пешком, а у Аманды еще и метла, которую нести приходится, вместо того чтобы…
— Даже не думай, — предостерег Пи. — Арен-Фес же. И мне завидно, что ты можешь вот так, — он изобразил рукой змейку.
Зомби позади вильнул в сторону, чуть не завалившись, но выровнялся, едва темный прекратил махать руками.
— А ты где так крестиком вышивать научился? И вообще? — спросила Аманда, тоже слегка завидуя, поскольку в рукоделии никогда не была особенно сильна. Тетка ее всегда упрекала за кривоватые стежки и неровные узлы на наговорных шнурах.
— И вообще в училище, — помрачнев, ответил Пи.
— Вас там шить учили?
— Нас там всему учили. А кружком по шитью меня еще в школе за… неважно. Наказали в общем.
— А ты?
— А я первый приз по рукоделию выиграл, чтоб им всем ржать неповадно было.
— Все равно ведь ржали, — сообразила Аманда.
— Не то слово. Зато мама обрадовалась. Двадцать чаров в той дыре, где я жил, почти капитал. Это братцу Цзафесу повезло, его инквизитор в школе еще приметил и выпасал, как племенную корову. Только брат школу закончил, за ним сразу же прислали. Тоже не за так. Да он и потом помогал, тайком, как получалось. Те, кто в инкивизиторы ушел, вне семьи и рода. Из родовой книги вычеркиваются, будто не было никогда. Имя берут другое. Позволяется только кусочек оставить. И никаких родственных связей.
— Почему его забрали, а тебя нет?
— Я же темный, темных в Крашти восемь на десяток, а у него светлый стихийный и голос. Редкий дар. Такой дар даже у дивных редкий, у прочих и подавно. Так что меня оставили, где был. Потом у меня случился первый контакт с гранью, и дар брыкаться стал. Слишком сильная для физической оболочки астральная проекция. Помурыжили и посадили на блокираторы.
— Так учился-то где? — снова спросила Аманда.
