— Ну, что, мазохисты, готовы пройти семь кругов ада? — Морфей стоял, возвышаясь над нами, пока мы укладывались на тонком брезенте на каменном холодном полу. Сейчас пожалели о том, что продали походные вещи, но не стали обращать внимание на такие мелочи.
Закрыв глаза, совсем не заметил, как заснул. Снова очутился в училище после осенних каникул. На парковке встретился с Лопухиной, которая пыталась меня задеть за живое. Я и тогда не реагировал на то, что она заставила отнести чемодан к себе в комнату, и сейчас отнёсся к этому совершенно спокойно. Помнил, что вечером будет посвящение, которое устроят нам старшекурсники. Я ещё не до конца погрузился в мир грёз, сейчас находился в осознанном сновидении.
Когда меня с княжной застукали за одним столом Трубецкой со своими дружками, ситуация изменилась. Вожак «стаи шакалов» просек мой сарказм, вызвав за угол поговорить как мужчины. Втроём напав со спины, повалили на землю и отпинали ногами. Я хотел дать отпор, но у меня ровным счетом ничего не вышло. Когда парни ушли, слезы обиды стали душить. Было больно не оттого, что мне пересчитали все ребра, а оттого, что оказался слабаком, создавшим себе иллюзию крутого парня, скрывающего внешность. Осознать реальность оказалось тяжело, но все же пришлось смириться со своей посредственностью. На посвящении мне дали кличку Задрот, а вот другим выдать клички не предложили. Все шло совершенно не так, как было до этого. Надо мной издевались все, кому было не лень. Парни на тренировке меня не жалели, часто разбивали нос и подбивали глаза. В медпункте давно прописался, рыжая девушка Клавдия уже устала меня исцелять.
— Оболенский, ну, когда ты научишься драться? Начни уже бить в ответ, а не только прикрываться руками, — она разочарованно на меня смотрела, когда в очередной раз появился с вывихнутым плечом. Я не мог ни на кого поднять руку, словно что-то не давало мне это сделать. Обида и ненависть с каждым днем накапливались в душе, желание отомстить стало моей целью в жизни.
На уроке магии Самуэль Гаврилович решил меня использовать в качестве подопытного кролика. Ученики тренировали на мне свою магию. Когда очередь дошла до Лопухиной, та применила любовный приворот, и теперь я не мог отвести от неё взгляд. Меня словно магнитом тянуло к самой красивой девчонке. Повсюду таскался за ней как хвост, исполняя все её прихоти.
— Задрот, ты как был тряпкой, так ей и остался. Если понимаешь, что на тебе приворот, так почему не избавишься? Подойди к учителю магии и попроси его снять, — не выдержав издевательств Верки, дал совет Трубецкой. Накануне она заявила, чтоб я взял её в жёны и объявил о помолвке. Я не смог отказать в такой малости, хотя отец был против, сказав, что сам копаю себе могилу. Ненавидел себя за слабохарактерность, за безволие, за навязанную влюбленность, но не мог ничего с этим поделать.
Мной помыкали, издевались и били на тренировках. Чем больше хотел изменить ситуацию, тем сильнее приходилось терпеть унижения. В какой-то момент я устал бояться быть слабым, решил, что эту данность надо принять. Если я не могу дать сдачи, то почему не начать от обороны играть? Теперь уворачивался на тренировках, не давая себя схватить, уклонялся, отступал, и мне это стало нравиться. Моя кличка сменилась на Неуловимый Джо. Устав меня ловить, парни постепенно отстали, сменив себе спарринг-партнёров. Лопухиной надоело со мной играть, видя искреннее к ней отношение.
— Оболенский, я тебе обещаю, что как только найду замену в мужья, то избавлю тебя от этой обязанности. Не хочу, чтобы ты страдал из-за меня всю свою жизнь. Думаю, что тебе нужна девушка получше, которая, сможет тебя полюбить, — она давно сняла с меня приворот, но привычка любоваться ею осталась. Продолжил пользоваться своим привилегированным положением привороженного и наслаждался холодной красотой девушки…
В какой-то момент всё закончилось, и я провалился в сон без сновидений, восстанавливающий мою психику.
Вновь очнулся в белой палате, где вокруг мигали датчики и пищали приборы. Все моё тело пронзила боль, особенно левую руку. Я застонал, и ко мне бросилась медсестра, сделав какой-то укол обезболивающего.
— Наконец-то очнулся, как себя чувствуешь? — склонилась девушка надо мной, и это была не Клавдия. Значит, я не в училище нахожусь, а в городской больнице. Память постепенно начала возвращаться.
